Папа для мамонтенка (СИ) - Истомина Аня
Снится всякая хрень: и Алина в слезах, и Любимова с заявлением, и какое-то задержание, на которое я тащу с собой Катю, потому что мне ее некуда деть. Выныриваю из сна с частым сердцебиением и облегчением. За окном светлеет. Свет в кабинете выключен – видимо, Люба озаботилась.
Убираю со стола затекшие ноги. Встаю, потягиваясь и разминаясь. Щелкаю выключателем чайника и достаю банку с кофе. На дне.
Умывшись, заглядываю в кабинет к Любимовой. Нету. Значит, ушла вздремнуть немного. Кактус уже стоит на окне. На иголки пристроено два глаза и фуражка из бумаги.
– Дите дитем, – вздыхаю, с улыбкой разглядывая творчество Любимки, потом забираю из тумбочки банку кофе и возвращаюсь к себе в кабинет.
Заварив покрепче, накидываю куртку и выхожу на улицу. Курю под моросящим дождем в каком-то отупении спросонья. В голове все мысли вокруг кредита. А что, если не дадут? Что тогда? Есть еще один вариант в уме, но про него я даже думать пока не хочу, потому что он просто на крайний случай.
– Кот, где мой кофе? – заглядывает Люба ко мне в кабинет в тот момент, когда я снова собираюсь на перекур.
– А, забыл, – беру на ходу банку со стола и тяну Любимовой, с интересом разглядывая ее заспанное лицо. На румяной со сна щеке отпечатался след от подушки.
– Глаз да глаз за вами, товарищ начальник, – смотрит она на меня с усмешкой. – То детей, то кофе ворует. Опять курить пошел?
– Угу, – вздыхаю. – Развязался.
– Это предлог. – закатывает глаза. – Момента удобного ждал просто.
Ничего не отвечаю – о вреде курения знаю, в наставлениях не нуждаюсь.
– У тебя есть что-нибудь сладенькое? – уточняет Любимка, пока я не ушел.
– У меня из сладенького в кабинете только сахар и ты, Любимова, – подмигиваю ей, игриво поиграв бровями.
– Ооо, – усмехается, – возвращение блудного кота?
– Так развязался же, – хмыкаю и выхожу.
В восемь, как обычно, дежурный сообщает, что генерал прибыл и в восемь тридцать я иду на ковер – отчитываться.
– Доброе утро, Николай Егорович, – захожу в кабинет и оглядываюсь.
Генерал сидит за столом, листает документы.
– Доброе утро, Тимур. Садись, докладывай.
– А где Катюля? – удивленно смотрю на него.
– В приюте. – вздыхает генерал, поднимая на меня хмурый взгляд.
25. Истерика
Тело обдает нервным кипятком.
– В смысле? В каком приюте? Вы что, шутите? – хмурюсь, забывая о субординации.
– В обычном, – встает Николай Егорович.
– Так она же никого не знает там, – выдыхаю, чувствуя, как слабеют мышцы от беспомощности. – А вдруг ее кто-нибудь обидит?
– Она с работником социальной службы. Ничего с ней плохого не случится. По крайней мере, следить за ребенком они уж всяко будут получше.
– Товарищ генерал! – повышаю голос. – Она же… маленькая совсем.
– Товарищ полковник, – осаживает он меня, тоже повышая голос. – Ты нашел ее место жительства, следствие должно установить ее личность и подтвердить факт смерти родных, инициировать поиск других родственников. Предварительно – никого нет, как мне шепнули. Опека обязана направить ребенка на медицинское обследование. Этих процедур ну никак не избежать. Я не джин из бутылки и проходил все то же самое, когда решил усыновить Тимофея.
– Но вы же обещали взять опеку на себя. – растерянно смотрю на Николая Егоровича.
– Обещал. И возьму. Но через процедуры пройти все равно придется. В данный момент мы по факту незаконно удерживали чужого ребенка. Не боишься без погон остаться? Мне вот есть, что терять. А для тебя, как для потенциального опекуна, это был бы вообще волчий билет. Опека придержит Катю и даст вам возможность подготовиться, если ваши кандидатуры устроят соцработника. Но, ты подумай, а стоит ли игра свечь, если девочке могут найти заинтересованную в ней семью?
Обессиленно стону в ладони. Крыть мне нечем.
Да, я привязался к Катюле, но сказать, что я смогу подарить ей настоящее отцовское тепло, я еще не готов. Я не знаю, как это на самом деле, быть отцом. У меня нет ни примера, ни опыта. Единственный нормальный пример – Николай Егорович. Взять, как он, на себя ответственность, я смогу. Вот этого я не боюсь. И мне казалось, для начала этого более, чем достаточно.
– Кстати, как дела на личном фронте?
– Хуево, – рычу, понимая, что все в один миг снова перевернулось с ног на голову. – Мы расстались с Алиной.
– Этого и следовало ожидать, – вздыхает генерал. – Не многие женщины готовы воспитывать приемного ребенка.
Киваю. Не отвечаю, что первоначальная причина в другом. Надоело это все в голове прокручивать. Теперь у меня уже стоят другие задачи.
– Мы что-нибудь придумаем с квартирой для Любимовой. Ей отказали в кредите. Я сейчас быстро закрою кредитку и пойду созаемщиком. Может, на двоих нам одобрят.
– Это все очень долго будет тянуться, – отмахивается генерал. – Ну, попробуйте, конечно, но, чем дольше вы затягиваете, тем дольше Катюля будет ждать приемную семью и жить в приюте.
– Если сегодня ничего не решится с ипотекой, то завтра я оформлю на Любу договор дарения своей квартиры, – вздыхаю.
Николай Егорович, отвлекшийся на вид за окном, оборачивается, удивленно вздернув брови.
– А сам? – хмурится.
– Сниму на первое время, – пожимаю плечами.
План-капкан. Ну, вариантов в любом случае не много.
– Тимур, ты, конечно, герой, но поумерь свой альтруистический пыл. Одно дело жениться и строить семью, другое – остаться бомжом и все сначала начинать.
– Ну, не выпишет же меня Люба пинком под зад, я надеюсь, – усмехаюсь. – А мне не привыкать начинать все сначала.
– Так, ладно, не горячись, обдумай эту мысль, – вздыхает генерал. – Что по дежурству?
Отчитываюсь и ухожу из кабинета в растрепанных чувствах. Накинув куртку и выйдя в курилку, курю одну за одной две сигареты подряд. Злюсь. Надо было не отдавать Катю никому, даже генералу. И вот что теперь делать?
– Тимур! Тимур! – слышу крик Любимовой из коридора.
– Я тут, – отзываюсь громко и захожу обратно в здание.
– Тимур, – выглядывает встревоженная Люба из-за стены и бросается мне навстречу. – А где Катюля?
Вздохнув, поджимаю губы. Рассказываю все как есть.
– Николай Егорович, ну как же так? – влетает Любимова в кабинет генерала без стука, а я забегаю следом, не успев ее затормозить. – Ей же там плохо!
– Да с чего вы это взяли?! – хлопает генерал по столу, с шумом припечатывая ручку ладонью к столешнице. – Это же приют, а не тюрьма.
– Потому что… потому! – возмущается Любимка, не в силах привести аргументы.
– Окончание на “У”, – хмуро усмехается Николай Егорович. – Ребят, я все понимаю, вы хотите как лучше. Но, если не складывается у вас с решением этого вопроса, не мучайте уже ни себя, ни ребенка. Вся эта тягомотина с ипотеками растянется на несколько месяцев. У вас столько времени нет.
– Я подарю Любе квартиру, – повторяю и ловлю на себе ошарашенный взгляд Любы. – Это не долго.
– Кот, ты с ума сошел? – она неожиданно пятится от меня, как от привидения. – Нет!
– Люб, это самый простой вариант, – смотрю на нее.
– Да нет же! – повышает голос и поджимает дрожащие губы, переводит взгляд на генерала. – Неужели нельзя никак по-другому решить? Ну, что за дебилизм-то? Дядь Коль, помогите, а? – всхлипывает.
С удивлением смотрю на Любимову. Она ни разу не плакала на моей памяти.
– Люб, – растерянно переминаюсь с ноги на ногу и, обхватив Любу за плечи, притягиваю к себе.
Любимка начинает рыдать в голос, уткнувшись мне в грудь и сжимая мой свитер. – Люб, да придумаем что-нибудь. – глажу ее по волосам. – Подумаешь, квартира.
– Она там совсем однааааа, – скулит Люба, а у меня в душе все переворачивается.
– Так, Любовь Ивановна, отставить истерику, – повышает голос Николай Егорович, но Люба начинает выть громче. Машинально прижимаю ее крепче.
– Так, все! – рявкнув, генерал встает и, сжав челюсти, быстро пишет на листке бумаги номер. – Вот, это номер соцработника. Звоните, спрашивайте, как все сделать быстро. Я попрошу, чтобы вам помогли и разрешили навещать Катю.
