Ищу маму себе и папе (СИ) - Дион Мари
Варя допивает свой сок через трубочку, издавая смешное бульканье, и лихо спрыгивает со стульчика. У меня сердце в пятки убегает. Думала упадет.
Личико у Вари серьёзное, как у маленького генерала, который идёт на секретную миссию. Она топает из кухни, прижимая зайца к груди, и исчезает в коридоре. Я провожаю её взглядом, хмыкаю про себя. Ну точно замышляет что-то.
Максим тяжело вздыхает, глядя ей вслед. Его плечи опускаются, будто на них все беды мира навалились.
Он проводит рукой по волосам, и я замечаю, как устало он выглядит. Не тот строгий босс, который меня отчитывал. Просто мужчина, которому, похоже, неслабо досталось.
— Плачу сотку в месяц, если будешь няней, — вдруг выдаёт он, глядя прямо мне в глаза.
Я чуть кофе не роняю. Челюсть отвисает. Пялюсь на него, как на инопланетянина.
Сотка? В месяц? Это ж больше, чем я за месяц уборкой зарабатываю! В голове вихрь. Долг за семестр, счёта, возможность наконец-то выдохнуть. Но…
— Сто пятьдесят, — добавляет он, не давая мне опомниться.
Голос твёрдый, но в глазах мелькает что-то, похожее на отчаяние.
Открываю рот, но слов нет. Да я и на сто была бы согласна, честно! Просто не успела ничего сказать, а он уже повышает ставки как на аукционе.
— Двести, — отрезает он, наклоняясь чуть ближе. — Но с проживанием. На долгий срок.
Замираю. Двести тысяч?! С проживанием?! На долго?!
В голове пустота, как будто кто-то отключил все мысли. Шок такой, что я даже дышать забываю.
Максим смотрит на меня. В его взгляде усталость и что-то ещё.
В горле ком, сердце стучит. Я пытаюсь собрать мысли, но они разбегаются, как тараканы. Сказать да? Нет? Страх возвращается. Отгоняю его. Не все же мужчины подонки. И этот вроде не похож на мерзавца.
— Я… — начинаю я.
Из коридора раздаётся громкий звук, будто что-то упало. Варя кричит. Максим резко подскакивает и бежит на Варин крик и я вслед за ним.
Глава 17
Громкий звук из коридора бьёт по ушам, а Варин крик, прямо как удар в сердце.
Бегу за Максимом Игоревичем, ноги сами несут. Что она там натворила? Упала? Ушиблась? Картинки в голове одна страшнее другой.
— Варя! — восклицает он, его голос срывается, почти паника.
Влетаем в гостиную, и я замираю. Варя сидит на полу, прижимает руку к груди, лицо перекошено от боли, слёзы катятся по щекам.
Рядом валяется перевёрнутый стул, карандаши, фломастеры и её заяц. Похоже, залезла дорисовать свою надпись на стене и грохнулась.
Максим Игоревич делает попытку взять Варю на руки, но она отмахивается от него и смотрит на меня с мольбой в глазах.
— Малышка, что случилось? — бросаюсь к ней, опускаясь на колени.
Стараюсь говорить спокойно, но внутри всё дрожит.
— Рука… больно… — всхлипывает Варя, голос дрожит, ресницы мокрые.
Осторожно подхватываю её на руки, она лёгкая, как пёрышко, прижимается ко мне, всхлипывая. Её рука выглядит неестественно, и от этого у меня мурашки. Перелом? Ужас, только не это!
Максим Игоревич стоит рядом, лицо бледное. Но он быстро берёт себя в руки, стискивает зубы. Вздыхает глубоко пару раз.
— Жди, — бросает он и быстро уходит в кабинет.
Глажу Варю по голове, шепчу что-то успокаивающее, хотя у самой сердце колотится, готовое выскочить наружу. Она прижимается сильнее.
— Заяц, — произносит она.
Поднимаю его и зажимаю между собой и Варей, чтобы не упал.
Через минуту он возвращается, в руках документы и ключи от машины.
— За мной, — командует он.
Голос резкий, но уже собранный. Хочется огрызнуться. Опять командует, как генерал! Но у меня на руках Варя и я молчу.
Максим Игоревич открывает дверь, помогает мне с Варей сесть на заднее сиденье его машины. Сам садится за руль, и мы мчим в больницу. Варя тихо хнычет, я обнимаю её, стараясь не задеть больную руку.
— Всё будет хорошо, малышка, — шепчу я, хотя сама не верю своим словам.
Максим Игоревич молчит, только челюсть сжата, взгляд прикован к дороге. Машина летит, и я вижу, как его пальцы стискивают руль.
В больнице пахнет лекарствами и хлоркой, суета вокруг, как в улье. Варя всё ещё у меня на руках, пока Максим разговаривает с регистратурой.
Нас отправляют на рентген, я иду с Варей, держу её за здоровую руку. Она смотрит на меня, глаза огромные, но уже не плачет.
— Яна, ты не уйдёшь? — шепчет она, пока медсестра готовит аппарат.
— Не уйду, малышка, — улыбаюсь я, хотя внутри всё сжимается. Как ей объяснить, что я тут только убирать пришла?
Пока ждем результаты, идём к Максиму Игоревичу.
В коридоре, он сидит с кучей бумаг, заполняет что-то, но его лицо темнеет с каждой секундой. Медсестра, хмурая женщина с тугим пучком, смотрит на него, как на преступника.
— Вы отец? — спрашивает она, тыкая в бумаги.
— Да, — отвечает Максим, но голос напряжённый.
— В свидетельстве о рождении вы не указаны, — отрезает она, прищурившись. — Это серьёзная проблема.
Замираю. Что? Максим не вписан как отец? Это как вообще? Он же… я видела, как он за неё переживает, как она на него смотрит! Максим стискивает зубы, пытается объяснить.
— Это ошибка, — говорит он, голос низкий, но дрожит от злости. — Я её отец. Мать Вари… её уже нет. Я просто не успел оформить документы.
Медсестра качает головой, её взгляд холодный, как лёд.
— В любом случае, я обязана сообщить в органы опеки, — говорит она. — Правила есть правила.
У меня внутри всё обрывается. Органы опеки? Это что, Варю могут забрать? Мою малышку, с её зайцем и рисунками?
Я смотрю на Максима Игоревича, а он стоит, как каменный, только вены на руках вздулись. Хочу крикнуть этой медсестре, что она ничего не понимает, что Максим, отец, что Варя его любит!
Но горло сдавило, и я только смотрю на Варю, которая тянет меня за рукав, не понимая, что происходит. Сердце рвётся на части. За неё, за Максима Игоревича, за всю эту дурацкую ситуацию.
Рентген подтверждает: перелом лучевой кости. Я стою рядом, глажу её по голове.
— А что с Варей? — выдавливаю я, пытаясь переключить её внимание.
Голос дрожит, но я держусь, чтобы не напугать малышку.
— Перелом несложный, гипс наложим сейчас, — отвечает медсестра, но её взгляд всё ещё на Максиме Игоревиче. — Ребёнок останется под вашим наблюдением, пока не разберёмся с документами. Но я всё записала. Ваш адрес, где работаете. Так что не вздумайте прятаться! — ядовито произносит женщина.
Что за грымза? её нельзя к людям пускать. Того гляди, покусает или ядом своим отравит.
В процедурной Варе накладывают гипс. Она морщится, но держится молодцом.
Мы возвращается в коридор. Варя уже у меня на руках. Ей поставили обезболивающее и сейчас она немного повеселела.
Видим Максима Игоревича, который сжимает кулаки, я вижу, как вены на его руках вздуваются. Я хочу что-то сказать, но слов нет. Варя вопросительно смотрит на меня, и я заставляю себя улыбнуться, чтобы она не заметила, как мне страшно. Дорога домой проходит в напряжённом молчании. Только варя рассказывает своему зайцу, что там делали с ней в больнице.
Дома Варя уже клюёт носом, гипс на руке выглядит огромным на её маленькой фигурке. Максим Игоревич просит уложить Варю спать. Несу её в спальню, укладываю в кровать, подтыкаю одеяло. Она бормочет что-то про мишку и засыпает, прижимая зайца. Я глажу её по голове, сердце щемит.
Малышка, что ж ты натворила…
Спускаюсь на первый этаж, а там Максим Игоревич. Телефон прижат к уху, голос напряжённый. Он ходит по гостиной, среди разбросанных игрушек и бумаг, выясняет, что нужно для оформления отцовства. Я слышу обрывки: тест ДНК", "суд", "документы". Его лицо такое, будто он на войну собирается.
Пока он говорит, я берусь за уборку, рефлекс срабатывает. Собираю карандаши, фломастеры, складываю бумаги в стопку. Стена с надписью "Яна — плиходи", попадается на глаза и я невольно улыбаюсь.
