(Не)Падай - Квант Дарья
Я сразу же вспомнила о той «фоновой» постоянной боли, которая плескалась в глубине его глаз.
– Я хочу жить дальше, Нора, хочу забыть это всё, хочу перестать опускаться на дно и хочу перестать налегать на наркотики.
– Ты правда этого хочешь? – Я посмотрела на него с надеждой. – Правда готов отказаться от наркотиков?
– По крайней мере, я постараюсь сделать всё, что в моих силах. И ты нужна мне. Знаю, это звучит эгоистично, но иначе, иначе я просто не справлюсь.
– Мы справимся. Вместе.
Вопрос о конфиденциальности произошедшего даже не стоял – он подразумевался сам собой. Никто не должен был знать, даже Майк и Генри. Обнародовать случившееся Клод не собирался, он категорически был против, никак не обосновав мне своё решение, хотя я искренне считала, что такому уроду, как Нилу Уайтри, самое место за решёткой. Но я могла понять Клода – сейчас, на восходе его карьеры, подобная огласка ни к чему, хотя и не исключала просто обычные стыд и страх, которые может испытать подверженный сексуальному насилию человек. Словом, мы не торопились об этом распространяться. Нужно было сосредоточиться на последствиях, а именно – на депрессии и зависимости Клода от травки, колёс и всяких порошков.
Я знала, на что шла, когда сказала «мы справимся, вместе», но не могла представить, что масштаб проблемы так пугающе велик.
Клоду было плохо. Сначала его состояние казалось просто плачевным: он передвигался по дому как в воду опущенный и продолжал бесцельно коротать время у себя в комнате на кровати. Я иногда заглядывала к нему, чтобы убедиться, что он не совершает никаких наркотических поползновений, и это всё, что я могла.
Дома у Клода не было никаких заначек, иначе он давно бы пребывал на пике блаженства. Сейчас же он находился в очень шаткой, ломкой и до ужаса болезной «кондиции».
– Клод, тебе что-нибудь нужно? – спросила я в первые дни нашей совместной «борьбы».
Лежащий на боку в позе эмбриона, Клод, заплаканный и взвинченный, сумел пошутить, вопреки кривящимся от подступающих рыданий губам.
– Травки. Было бы неплохо.
– Нельзя. Ты же знаешь.
Конечно, Клод знал.
– Ты всё ещё не хочешь обратиться к специалисту? – на пробу спросила я, на что Клод нервно мотнул головой и снова непроизвольно принялся жевать свои губы. – Знаешь, с твоими доходами ты вполне смог бы обеспечить себе полное неразглашение.
– Я сам. Справлюсь, – с трудом выговорил он, утирая мокрое вспотевшее лицо о наволочку. – Ты пообещала мне быть со мной, поэтому я прошу тебя – не пытайся внушить мне необходимость в специалисте.
И я послушала его.
Где-то на четвёртый день воздержания для Клода начался настоящий Ад. Я много читала о симптомах, но увидеть нечто подобное вживую… Надо было обладать повышенной стрессоустойчивостью, потому что Клода не только выкручивало на кровати. Он почти скулил. Про приёмы пищи вообще говорить не стоило. Их просто не было.
Клод, осунувшийся и бледный, находился под моим наблюдением практически непрерывно.
– Я больше не могу, не могу… – бормотал он измученно, сильно сжимая пальцами перекрученное его возней одеяло. – Мне нужно хоть что-нибудь. Только чуть-чуть. Я клянусь.
– Я просто могу принести тебе сига…
– Да к чёрту эти сраные сигареты! – раздражённо выкрикнул Клод. – Мне нужно что-то серьёзное, серьёзное и долгодействующее. А ты, долбаная святоша, стоишь надо мной как заботливая мамаша и нихрена не понимаешь.
Что ж, по крайней мере я понимала одно – то, что всё это говорил не Клод. Это не давало мне раскиснуть и воспринимать все его слова близко к сердцу.
– Ты знаешь, что первые дни самые тяжёлые. И мы договорились переждать их вместе. Помнишь?
Клод ничего не ответил.
Я давала себе отчёт в том, что он всё понимал. Понимал, как важно на этом этапе обрубить зависимость, словно ядовитый плющ; понимал, что только сила воли способна дать ему желаемое освобождение. Понимал, но как и любой другой наркоман вступал в конфронтацию со всем, что пыталось отгородить и отдалить его от той реальности, в которой наркотик – одно-единственное мерило счастья и блаженства. Однако надо было отдать должное какой-никакой выдержке Клода, иначе он давно бы сорвался со своей кровати и ушёл из дома в поисках какого-нибудь вещества. Был у него личный дилер или нет – неважно, важен сам факт проявляющегося стоицизма, не позволяющего с головой окунуться в бесконтрольную маниакальную тягу. У Клода, конечно, случались помутнения рассудка, но просветления тоже наблюдались.
В один день Клод вышел из своей комнаты и спустился вниз на кухню. Нельзя сказать, что его шаг был бодрым. Он был обычным, таким, каким шагают люди, возымевшие какую-то пустячковую цель, а целью Клода как раз оказался холодильник. Он открыл его, бегло окинул взглядом содержимое и на удивление уверенной рукой достал жульен в прозрачном горшочке, который я приготовила вчера в надежде, что Клод спустится и съест хотя бы немного. Как и положено цивилизованному человеку, он разогрел еду в микроволновой печи, после чего сел за стол, вооружившись вилкой и заодно – готовностью съесть всё до последней капли расплавленного сыра. Как такового аппетита за ним не наблюдалось, зато видна была решимость начинать потихоньку возвращаться к жизни, поэтому я всячески поддерживала его: и взглядом, и лёгкой одобрительной улыбкой, когда сидела напротив и пила кофе.
– Ну, как самочувствие?
– Закинуться хочется, – хмуро посмотрел он на меня.
– Тебе нужно отвлечься. Кажется, у тебя скоро последний этап съёмок?
– Послезавтра.
– Ты сможешь?.. – не окончила я вопроса, побоявшись показаться не верующей в его силы, но Клод поспешил меня успокоить.
– У меня нет выбора.
Перед нами стояла непростая задача – привести Клода в порядок за один день, и это совсем не про тот случай, когда умудряешься вылечиться от простуды за сутки до работы, потому что она составляет всё твоё финансовое благополучие. Здесь дело было более тонким, требующим, как минимум, руки специалиста, от которого Клод упрямо отказывался, поэтому роль специалиста волей-неволей досталась мне.
Я приносила Клоду в комнату много воды, чтобы обеспечить обильное питьё для его организма, находящегося в сильнейшем стрессе. Следом я заставила его принять контрастный душ. Именно заставила, потому что снова углубившийся в себя и свою ломку Клод всеми силами отнекивался и чуть ли не слал меня к чёрту.
– Это не поможет, как ты не понимаешь?..
– Поможет. – Я чувствовала себя не Норой, а доктором Норой. – Нужно попробовать. Я читала, что…
– Начиталась на сайте «Нет зависимости точка ком»?
– Даже если так, – пришло моё время упрямиться. – Блог о наркомании ведут далеко не дураки. Это первое. А второе – мы идём в душ. Поднимайся.
У меня было стойкое ощущение, что в этот момент Клод меня возненавидел. Да даже пускай так, главное он встал с кровати и последовал за мной.
Я не собиралась заставлять его раздеваться догола, раздеться до трусов было вполне достаточно. Пока Клод ломанными движениями медленно снимал с себя футболку и домашние штаны, я крепко задумалась над тем, сможем ли мы действительно преодолеть это. Люди говорят – не бывает бывших наркоманов, так, якобы, показывает многолетний опыт истории человечества. С другой же стороны можно вспомнить о многих селебрити, которые в молодости имели все шансы «строчаться», но они вовремя взялись за голову и теперь жили нормальной, полноценной жизнью. Хотя кто знает, что творится за закрытыми дверьми их домов? Эта мысль во мне убивала всякую надежду. Я не беспокоилась о репутации Клода, потому что у Голливуда короткая память, как показывает нам история с тем же самым Робертом Дауни-младшим, однако тем не менее лучше избежать публичного краха сразу, чем потом потратить долгие годы на восстановление доверия как коллег в шоу-бизнесе, так и простых зрителей и поклонников.
Клод уже стоял раздетый. Он находился в том состоянии, когда человек не может ничего делать сам, поэтому ждал указаний. Повиновение – единственное, что заставляет шевелиться того, кто пребывает на самом пике упадка и выгорания.
