Дьявол Дублина (ЛП) - Истон Б. Б
— Дарби! — крикнул Келлен мне вслед.
Это было второе слово, которое он когда-либо мне сказал, но я сделала вид, что мне всё равно. Я была слишком горда, чтобы позволить ему увидеть, как сильно он ранил мои чувства. Слишком боялась, что он подумает, будто я плакса. Я не была плаксой, я была смелой. Достаточно смелой, чтобы зайти в дом с привидениями, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. И достаточно смелой, чтобы пробежать через кладбище, лишь бы убраться от него подальше.
— Дарби!
Я старалась не наступать на могилы, но у меня не получалось. Я слышала Келлена прямо за спиной, и он звучал так сердито.
«Дедушка был прав», — подумала я, заставляя ноги бежать быстрее, чувствуя, как грязь и трава хлюпают под моими босыми ступнями.
Он чистое зло. Держись от него подальше.
Я бежала прямо к парковке, обещая Богу, что выучу все молитвы в Библии, если он только позволит мне добраться до здания раньше, чем Келлен меня догонит. Но Бог, должно быть, тоже на меня злился, наверное, за то, что я прогуляла службу в церкови, потому что вместо помощи он заставил меня споткнуться о мои собственные дурацкие туфли, брошенные на земле.
Я содрала кожу на ладонях и коленях, когда упала и проскользила по траве, но у меня не было времени проверять, идёт ли кровь, или думать о том, как мама убьёт меня за испорченное платье. Я попыталась вскочить, но не успела. В тот момент, когда я поднялась на четвереньки, меня снова прижали к земле.
Схватив меня за плечи, Келлен перевернул меня на спину и удерживал на земле. Я пыталась оттолкнуть его, пнуть, ударить, но он стоял на коленях рядом, и я не могла до него дотянуться. Ни ногами, ни руками — он прижал их к моим бокам. Единственное, что мне оставалось, это отвернуть лицо и сопеть, извиваться и изо всех сил стараться не заплакать.
А потом два хрупких, сломанных слова вырвали борьбу из моего тела и воздух из лёгких.
Два слова, которые обожгли моё сердце, словно клеймо, навсегда меня пометив.
— Помни меня.
Он вдавил палец в углубление моего сжатого кулака, запихнув внутрь что-то шелковистое и мягкое. А потом накрыл ладонью отверстие и сжал.
— Пожалуйста. Пожалуйста, вернись.
Отпустив меня, Келлен сел на пятки и прижал ладони к глазам. На солнце я увидела корочку на боку его головы, размером с монету. От раны тянулась дорожка засохшей крови, за ухо и вниз по шее, и когда я снова посмотрела на его футболку, то поняла, что пятна крови были в основном ниже этого места.
У Келлена не было носового кровотечения.
И он был расстроен не только из-за волос.
С ним что-то случилось.
Что-то очень, очень плохое.
— Эй, — я приподнялась и потянула его за предплечья, пока он не опустил руки.
Он не посмотрел на меня. Вместо этого отвернулся и вытер мокрую щёку о испачканное кровью плечо.
— Всё хорошо.
Все было не хорошо, но Келлен всё равно кивнул, будто мои слова помогли. Потом он лёг на траву рядом со мной. Одну руку он закинул на лицо, пряча его в сгибе локтя, а другая упала в траву.
Рядом с моей.
Наши мизинцы едва соприкоснулись, но магия всё равно ударила по моей руке, как молния. Она разветвилась по рёбрам, заставив лёгкие перестать дышать, а сердце биться чаще. Я зажмурилась и напомнила себе, что это не волшебство фей. Что это дьявольская магия. Что дедушка был прав, и мне стоило держаться от него подальше.
Но когда я повернула голову и посмотрела на его профиль, я поняла, что уже слишком поздно.
Длинные чёрные ресницы лежали на высоких, гладких скулах. Идеально прямая линия соединяла кончик его эльфийского носа с парой тёмных, тревожных бровей. А когда я посмотрела на его полные, сжатые губы, мне захотелось только одного, чтобы они изогнулись в другую сторону.
Когда-то он был самым прекрасным ангелом Бога.
— Я обещаю, — прошептала я, надеясь, что Бог меня не услышит. — Обещаю, что не забуду.
Мизинец Келлена сомкнулся вокруг моего, и новая вспышка молнии пронзила мою грудь.
В оцепенении я наблюдала, как он повернул голову и посмотрел на меня. В отражении безоблачного летнего неба его бледно-серые глаза казались чуть-чуть голубыми, и почему-то это меня успокоило. Это сделало его почти… человеком.
Келлен приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать, но потом резко закрыл его и отвернулся к небу.
Кадык в его горле дёрнулся вверх-вниз, словно он что-то проглатывал.
Наверное, это были его слова.
Глава 5
Дарби
Два года спустя
Я всегда любила находиться дома в дождливый день. Когда за окном темнело и становилось жутковато, меня это приятно щекотало изнутри. Но в Ирландии, где у меня было всего семь дней, чтобы увидеть Келлена, и два из них уходили на дорогу, каждая секунда, проведённая у окна, залитого дождевыми полосами, тянулась как вечность.
Я пялилась в него всю ночь в самолёте. Пялилась весь день в автобусе. И теперь, когда мы наконец добрались до дедушкиного дома, я делала то же самое в гостиной, пока родственники сидели вокруг, обсуждая других родственников и попевая что-то под названием «ирландский лимонад», который мне даже не разрешили попробовать.
Хоть в автобусе мама позволила мне поиграть в «Angry Birds» на её телефоне.
Она сказала, что мне нельзя сидеть в гаджетах, пока в доме находятся тётя Шэннон и дядя Имонн, так что вместо игр, я сидела на полу и выкладывала узоры на ковре дедушкиными фишками для покера.
Ну да. Это же гораздо лучше, чем «Angry Birds».
Мама и тётя Шэннон сидели на диване перед окном. Я не прислушивалась к их разговору, но, когда их голоса стали тише — мои уши тут же навострились.
— Как там Джейсон? — прошептала тётя Шэннон, имея в виду моего отца.
Мама вздохнула.
— Всё так же. Пьёт. Кайфует. Живёт в холостяцкой берлоге в центре города со своими отвратительными музыкантами. Я даже не позволяю ему проводить там встречи под надзором, теперь, когда… — я подняла взгляд как раз в тот момент, когда как мама кивнула в мою сторону.
Тётя Шэннон посмотрела на меня. Потом сложила ладони перед грудью, и мама кивнула.
«О Боже!» — заорала я мысленно. — «Я вообще-то тут сижу!»
— Даже представить страшно, что там творится в этом доме, — мама покачала головой. — Как я вообще могла быть такой дурой?
— Татуировки, — рассмеялась тётя Шэннон. — Ямочки и татуировки.
Господи, как неловко.
— Кстати, раз уж о детях…
Тетя ухмыльнулась, отбрасывая с лица свои непослушные ярко-рыжие волосы. В молодости они были натурально рыжими, как у мамы и у меня, но сколько я себя помнила, она красила их в цвет входных дверей церкви.
— Только не говори ей, что я сказала, но… — она наклонилась ближе к маме и положила руку ей на колено. Ее ногти были такого же цвета, что и волосы. — Мэгги и Роб уже почти два года пытаются завести ребёнка.
Мэгги была моей двоюродной сестрой. Она вышла замуж за британца и переехала в Англию — дедушка говорил, что это «достойное наказание за восемьсот лет угнетения». Я не знала, что это значит, но тётя Шэннон дала ему за это по руке.
— Мне жаль это слышать, — сказала мама, отпив своего взрослого лимонада.
Она выглядела такой худой, сидя рядом со своей сестрой, ссутулившись над стаканом. В то время как тетя Шэннон была пышной, мама казалась тощей. Щеки тети покрывали румянец, в то время как мама выглядела непривычно бледной.
«Может, она тоже плохо спала в самолёте?» — подумала я.
— Врачи знают, в чём дело? — спросила мама.
— Пока нет, но я начинаю думать, что это может быть связано с тем, что было у мамы.
— Рак яичников? В её возрасте?
— Нет, но, может, у неё есть тот же ген. — Тётя Шэннон бросила взгляд на кухню, где был дедушка, и понизила голос ещё сильнее. — Подумай сама. Такая хорошая католичка… больше сорока лет в браке и всего трое детей? Думаю, у неё тоже были проблемы с зачатием. — Она скрестила руки на груди. — Начинаю думать, что внуков у меня вообще не будет.
