(Не)Падай - Квант Дарья
– Тебе не кажется, что ты слишком налегаешь на наркотики?
– Не особо, – лениво отмахнулся он. – Просто балуюсь.
И тут я поняла, что вдруг передо мной возник какой-то совершенно другой Клод, неразумно беспечный и равнодушный ко всему сущему.
– Меня пугает твой ответ, потому что именно так говорят все наркоманы.
– Нора, моя милая Нора. – Он подался вперёд на кресле, накрывая мои ладони своими, немного шершавыми и тёплыми. – Со мной всё в порядке, верь мне.
– Вчера мне так не казалось, – протестующе покривилась я.
– У всех бывают моменты слабости. Я просто устал. И всё. Эй, – он, как всегда любил делать, шутливо щёлкнул меня по носу, – нет причин для беспокойства. Правда. Но мне будет приятно, если ты всё же погостишь у меня. Идёт?
Я молчала и старалась не показывать своего неверия, просто сидела и пялилась в одну точку.
– Ладно, мне пора собираться на фотосессию. Хочешь пойти со мной?
Сегодня подобное времяпровождение меня не прельщало.
– Нет, я останусь здесь. Приготовлю что-нибудь на ужин к твоему возвращению.
– Отлично. – Клод бодро поднялся с кресла и сделал необдуманную, крайне жестокую вещь – мимолётом чмокнул меня в губы.
Я замерла, вскинув на него полный нечаянной горечи и пустоты взгляд.
– Пока, Нора.
Он оставил меня в разбитом состоянии. Я не верила ни его словам, ни его улыбке, а насильно тащить из него правду – увы, не моя прерогатива.
Одно накладывалось на другое, и этого «коктейля» моя нервная система уже просто не выдерживала. Я надолго запомнила четырнадцатое августа, потому что это был день, когда я впервые плакала из-за Клода Гарднера.
* * *
Для перевоза всех моих вещей понадобился всего лишь один небольшой грузовик, который оперативно доставил все коробки к дому Клода. Их оказалось немного, но мне было лень заниматься этим самой и по несколько раз заказывать такси, потом волочив коробки на хребте до самого дома, а расстояние до него от дороги, надо сказать, было не маленьким.
Грузчики помогли мне с ценным багажом и, приняв наличные, отчалили.
Мы с Клодом остались вдвоём. У нас был общий выходной, который мы даже толком не распланировали, но который прошёл довольно-таки насыщенно.
Начался он с раскладывания моих вещей из коробок. Клод занялся приведением в порядок гардероба, а я неторопливо доставала необходимую мне технику и расставляла её по новым местам. Ну и, конечно же, не забыла про мой любимый складной мольберт, который я разместила прямо возле окна в спальне.
– Актёр и художник. У нас с тобой образовалось маленькое гедонистическое общество, – поведал мне Клод свою мысль.
– Почему гедонистическое?
– Потому что творцы априори предрасположены к получению высшего удовольствия, такие уж у нас натуры.
Я засмеялась.
От вчерашнего дня словно не осталось и следа, и мы вместе с Клодом чувствовали себя просто отлично. Ну, если не считать его утреннего косячка. Но это скорее уже дело привычки, чем попытка одурманиться ради того, чтобы не чувствовать и не думать, как делают многие, полагая, что наркотик может дать им спасительное равнодушие. Однако, если мы не говорили об очевидных проблемах Клода, это не означало, что я о них забыла, поэтому моё состояние было несколько плавающим, несмотря на хорошее настроение.
– Чем займёмся? – спросила я, заканчивая расставлять свои вещи.
– Готовкой, – уверенно сказал Клод, будто продумал эту мысль заранее. – Вчера мне понравились твои бифштексы. Теперь моя очередь быть шеф-поваром, а ты сиди рядом и смотри за процессом творения.
– Не знала, что ты готовишь.
– Готовлю. Не всегда же заказывать доставку пиццы на дом.
– Чем же ты намерен меня удивить?
– Пастой с соусом «Болоньезе».
– Ты что, итальянец? – улыбнулась я.
– Нет, – в ответ усмехнулся он. – Всего лишь находчивый еврей.
На процесс готовки ушло около полутора часов. Я сидела на барном стуле и наблюдала все эти его неповторимые и словно магические пасы руками, когда он клал один предмет и брал другой и когда, например, легко и непринуждённо размешивал получившийся густой соус.
Всё кипело и шипело вокруг Клода и он в клубах этого маревного пара выглядел точно колдун. Я не заметила, как засмотрелась, и при этом сильно задумалась.
Меня всё ещё беспокоил Клод. Беспокоил сильно. Все его внезапные перепады были похожи на смены маниакальных и депрессивных стадий у циклотимика[6]. Я не исключала того, что он и правда уставал, плюс ко всему роль играли его малоприятные отношения с новым сорежиссёром на съёмочной площадке. Гадать, какая кошка между ними пробежала, так же бесполезно, как и спрашивать об этом Клода напрямую. А ещё эти наркотики.
При мне Клод только курил травку, что он делал за дверьми своей спальни – неизвестно, и, честно говоря, часть меня не хотела знать. Но другая часть, которая, конечно же, всегда присутствует – точно «инь», дополняющая «ян», – желала знать всё: и хорошее, и плохое. Когда любишь человека, ты стремишься познать все его грани, даже если о них можно порезаться. На то она и любовь – жертвенное и порой совершенно дурацкое и нелогичное чувство.
Если рассуждать прагматически, то я должна была знать о Клоде всё потому, что только так в случае чего я смогла бы ему помочь. Такая позиция больше напоминала кредо психолога. Так пускай я лучше буду хреновым психологом, чем равнодушным, идущим мимо прохожим, зато так и совесть чиста, и искренняя потребность помогать удовлетворена. Я всегда была тем ещё альтруистом, хотя, если честно, я бы променяла эту приятную потребность оказывать помощь Клоду на одно-единственное знание – лишь бы у него всегда всё было хорошо, даже если это означало, что не я буду являться этому причиной.
– Нора, ты слышишь?
Я вздрогнула, забыв, где находилась.
– А. Что?
– Я сказал, что всё готово.
– О, отлично! – Я с готовностью потёрла ладоши. – Тогда пойдём в гостиную к телевизору и…
– Давай останемся здесь, в тишине.
Такой поворот событий меня немного удивил, но вовсе не огорчил.
– Эм, ну, давай. Устал, да? – вспомнила я его недавние слова.
– Да. Иногда просто хочется покоя.
В голову пришла одна очень пакостная, нехорошая мысль. Соблазн оказался слишком велик, чтобы я отказалась от неё. Возможно, потом я себя возненавижу, но это потом. Всё потом.
Я придвинула к себе тарелку с пастой и невозмутимо начала накручивать её на вилку.
– Понимаю. В последнее время ты много снимаешься, и твоя усталость объяснима. Должно быть, на нервы ещё давит неприятная «погода» в коллективе?
С каждой секундой всё больше млеющий Клод медленно прикрывал глаза и так же медленно открывал их, выглядя очень измученным. Да простит меня Господь, но это было на руку.
– Да, давит, – согласился он вяло.
– Этот ваш новый сорежиссёр, Нил Уайтри, – сделала я вид, будто вспомнила про него внезапно. – Как по мне, так он отвратный тип. Ну, по крайней мере, он таким показался.
Клод как-то неосознанно вцепился пальцами в край стола. Он уклончиво и мрачно ответил:
– Не то слово.
Мне казалось, это было не то, что он на самом деле хотел сказать.
– Давно вы знакомы?..
– Нора, – голос Клода вдруг стал резким и холодным, – я знаю, что ты делаешь. И это низко.
Момент, когда стоило себя возненавидеть, пришёл.
Я на мгновение стыдливо опустила глаза, однако вопреки рвущемуся «прости» вырвалось совсем другое.
– Я просто хочу помочь тебе.
– Оставить меня в покое – лучшая помощь. Я сам со всем прекрасно справляюсь.
– Извини, но это не так, – резонно заметила я.
Проигнорировав меня, Клод встал со стула, пошёл по направлению к лестнице, ведущей на второй этаж, и обернулся через плечо.
– Я спать. И тебе советую.
Самым страшным для меня было то, что после этого он действительно поднялся в свою комнату и там, за закрытыми дверьми, что-то употребил. Я знала это. Просто знала. На моих глазах развивалась чужая зависимость, сильная, страшная, и всё, что я могла – только пытаться убедить словами, доводами, мыслями, но всё это как мёртвому припарка.
