Плюс - один (ЛП) - Левин Дженна

— Я серьёзно, — я нахмурилась. — Насколько сильно ты ранен?

— Да я совсем не ранен. Честное слово. — По тому, что он избегал моего взгляда, я сразу поняла: он лжёт. Но если бы было что-то действительно серьёзное, Фредерик сказал бы.

Я решила пока оставить это. И, подражая всем тем случаям, когда он сам задавал мне этот вопрос, спросила:

— Можно войти?

Он расплылся в улыбке — ослепительно-белые зубы и мальчишеское обаяние. Было видно, что он рад смене темы.

— Конечно! Позволь показать тебе апартаменты, где я обитаю, пока подруга Фредерика ставит защиту в моей квартире. — Он сделал театральный жест рукой. — Впрочем, вот они.

Спальня была выдержана в том же стиле, что и вся квартира: мебель — роскошная, явно антикварная, а вот картины на стенах скорее подходили под определение «уродство».

Я задержала взгляд на полотне над кроватью — оно было усыпано чем-то похожим на соломинки для газировки.

— Кэсси обожает творить подобную чушь, — пояснил Реджи. — Значит, Фредерику это тоже нравится.

— И как у них это получается?

Он нахмурился.

— Что именно?

Я неопределённо махнула рукой вокруг.

— Ну, знаешь… отношения вампир — человек.

— А, это. — Реджи почесал затылок. — Честно? Даже если забыть об этом аспекте, я не могу представить двух людей более разных. Но они счастливы. Почти отвратительно влюблены. Так что у них получается. — Он замялся, потом добавил: — Хотя думаю, скоро это уже не будут отношения «вампир — человек».

У меня перехватило дыхание.

— Ты имеешь в виду, что он собирается… Она…

Он кивнул.

— Фредерик сказал мне об этом прямо перед твоим приходом. Хотя они обсуждают это уже давно. Вчера вечером на обеденном столе лежала книга «Чего ожидать, когда становишься вампиром».

Я уставилась на него.

— Не может быть, что такая книга существует.

— Ещё как существует, — ухмыльнулся он. — Считается чуть ли не главным трудом на эту тему. Я пролистал её вчера, и, хотя я вампир уже несколько веков, даже для себя открыл пару вещей. — Он покачал головой. — Жаль, что в 1740-х такой книжки не было, когда я сам сходил с ума от вопросов.

У меня закружилась голова.

Кэсси хотела стать вампиром из-за того, что влюбилась. Это было слишком, чтобы переварить.

Вдруг стало тяжело смотреть Реджи в глаза, и я отвела взгляд. Под кроватью торчала лента из розового кружева. Я бы и не заметила её, если бы раньше не слышала, как он что-то прячет.

— А это что? — я указала пальцем.

Его глаза округлились.

— О, ничего! — Он толкнул меня в сторону и поспешно ногой запихнул находку глубже под кровать.

Теперь я была по-настоящему заинтригована. Я наклонилась и, прежде чем Реджи успел меня остановить, вытащила нечто, напоминавшее смесь дневника и арт-проекта, сделанного восторженным пятнадцатилетним подростком, только что освоившим клеевой пистолет. В нём было столько обрывков, деталей и украшений, что обложка едва закрывалась.

— Это твой буллет-журнал? — спросила я, искушённая начать перелистывать страницы. Но если буллет-журнал хоть чем-то похож на обычный дневник, то там хранились личные мысли Реджи. А лезть туда мне было бы неуместно.

Он сглотнул:

— Откуда ты знаешь про мой буллет-журнал?

— Кэсси сказала.

— Отлично, — пробормотал он. Осторожно взял вещь у меня из рук и аккуратно положил на кровать. — Да, это мой буллет-жкрнал. Он мне помог. Эмоционально, морально… или как это назвать. Гораздо сильнее, чем я ожидал, когда начинал.

Уязвимость в его голосе была неоспоримой.

— Конечно, это не моё дело, о чём ты здесь пишешь, — сказала я. — Но если это помогает тебе справляться с тем, через что ты проходишь, я считаю, это хорошо.

— Большинство записей не про Коллектив.

Реджи открыл обложку дневника. Затем стал медленно перелистывать страницы, давая мне несколько секунд рассмотреть каждую, прежде чем переходить к следующей.

Первые записи были очень короткими, с многочисленными зачёркиваниями и сухими списками — было очевидно, что сначала он относился к самой идее ведения дневника с полным презрением. Но это быстро изменилось. Записи становились всё более яркими: кусочки ткани, маркеры, наклейки всех цветов радуги, с помощью которых он отслеживал свои мысли.

— Давно ты его ведёшь? — спросила я, поражённая вниманием к деталям в некоторых поздних записях. Цветы, которые, должно быть, занимали часы, чтобы нарисовать. Наклейки всех возможных цветов. — И где ты вообще нашёл мишуру такого оттенка фиолетового?

— Я наткнулся на сайт, где буллет-журналисты делятся советами, — объяснил он. — Ты бы не поверила, какие они обеспеченные ресурсами. Не говоря уже о том, насколько свободно они раздают жизненные рекомендации.

Я уставилась на него:

— Ты общаешься с людьми в интернете?

— Не с людьми, — уточнил он. — С буллет-журналистами. Но да. И чтобы ответить на твой другой вопрос: я начал этот проект прямо перед тем, как встретил тебя. Хотя совпадение по времени случайное. Но не будем отвлекаться. Я хочу показать тебе вот эту страницу в конце. Я потратил на неё много времени. — Он замялся. — Её я как раз и доделывал, когда ты постучала.

Он закрыл глаза, будто собираясь с духом. Затем перевернул на последнюю заполненную страницу. Честно говоря, это было зрелище не для слабонервных: она была увешана розовыми и фиолетовыми ленточками, а текст был написан голубыми блёстками, напоминавшими мне тени для век, которыми я пользовалась в седьмом классе.

Но когда я прочитала слова, я ахнула.

Заявление о миссии: эти штуки всё ещё тупые, жаль, что журнал включает эту опцию на каждой странице.

Свидания с Амелией Коллинз по-настоящему: плюсы и минусы

ПЛЮСЫ:

Эффективность. Я не могу перестать о ней думать, так что если она будет рядом, это сэкономит время.

Я всегда буду следить за тем, чтобы у неё была еда, которую она может есть.

Ей нужно чаще смеяться. У меня хорошо получается её смешить.

(Я обожаю её смешить.)

Она заставляет меня забывать о жуткой бессмысленности моего существования (а также обо всех других ужасных вещах в этом мире).

(Она такая милая.)

Я ещё не занимался с ней любовью, и я ОЧЕНЬ хочу. (Честно говоря, думаю, ей бы это понравилось.)

Я бы посвятил остаток своего существования тому, чтобы сделать её счастливой, и думаю (???) ей это понравилось бы.

Постоянный доступ к живому историку (её отец).

МИНУСЫ:

Вся эта история с «бессмертный / смертный» действительно создаёт серьёзные логистические трудности.

(приписка: проконсультироваться с Фредериком о том, каково это — встречаться с человеком, но не говорить ему, зачем я спрашиваю, иначе он будет невыносим ближайшие сто лет)

Я не знаю, боится ли она меня или нет, а это, кажется, может быть серьёзным препятствием для настоящих отношений.

Я не знаю, испытывает ли она ко мне то же самое, что я к ней.

Встречаться с ней, а потом потерять её — может окончательно разбить то, что осталось от моего сердца.

Как это было и в Висконсине, игривый фасад Реджи приоткрылся достаточно, чтобы показать уязвимость, которую он скрывал от всего мира. Его сердце, может быть, больше не билось, но моё было в тот момент полно за нас обоих.

Я положила журнал на кровать и взяла его руки. Я не могла понять, дрожали ли они от волнения или мои собственные. Я провела большими пальцами по тыльной стороне его рук, пытаясь успокоить нас обоих.

— Я не рискую, — сказала я. — Никогда. Я училась в колледже, стала CPA и устроилась в крупную бухгалтерскую фирму. Да, потому что я была хороша в этом. Но ещё и потому, что это было безопасно. Я должна знать конец книги, прежде чем её начать. Я не могу справиться с неожиданностями. Всё, что не предсказуемо, пугает меня сильнее, чем я могу выразить словами.