Риск (ЛП) - Тоул Саманта

— Ты готовишь фруктовую тарелку на пятьдесят человек? — спрашиваю я, и на моих губах появляется насмешливая улыбка.

Он смотрит на меня без улыбки.

— Нет. Это для тебя. Фрукты полезны для тебя и для детей. Каждый фрукт содержит витамины, необходимые вам троим.

— Это слишком много фруктов для меня одной, — смеюсь я. — Знаю, что в последнее время я ем больше, но даже я не смогу съесть все это.

Его щеки покраснели, и мне очень нравится его вид, потому что я никогда раньше не видела его смущенным.

— Может, я и переборщил. — Он прикусывает губу.

Мне становится неловко, что подразнила его, и я протягиваю руку и кладу ее ему на плечо.

— Мне нравится, что ты переборщил. Это показывает, как ты заботишься о детях.

Он поднимает глаза и смотрит мне в глаза.

— Я так же забочусь и о тебе.

Я чувствую, как мое сердце начинает биться чаще. Кожа начинает краснеть. И то пульсирование, которое постоянно присутствует между ног, дает о себе знать и начинает биться сильнее.

Заставляя себя убрать руку и отвести взгляд, я снова сосредотачиваюсь на ноутбуке.

Я слышу, как Кейден прочищает горло, и краем глаза вижу, как он направляется к холодильнику.

— Ты что-нибудь хочешь? — спрашивает он.

— Нет, спасибо, не хочу.

Он достает один из готовых протеиновых коктейлей, открывает крышку и делает глоток.

Я продолжаю просматривать списки вакансий, но выбор невелик.

— Ты делаешь домашнюю работу? — спрашивает он, прислонившись бедром к столешнице. — Если да, то я не буду тебе мешать.

— Нет, ищу работу.

Он хмурится.

— Что случилось с твоей работой в кафе?

— Я все еще там работаю, но мой босс — козел, и стал еще большим козлом, когда я сказала ему, что беременна.

— Может, мне пойти и поговорить с ним?

Я смеюсь, чтобы отшутиться, потому что знаю, что он не шутит, и одно слово Кейдена напугает моего босса до смерти. Что, на самом деле, звучит заманчиво, но он из тех подлецов, которые вызовут на Кейдена полицию за какую-нибудь глупость, например, за угрозы.

— Нет, все в порядке. Я просто буду держаться за эту работу, пока не найду другую, хотя не знаю, возьмет ли кто-нибудь беременную женщину. Или пока не уйду в декрет. Но этот козел сказал, что мне не будут платить декретные, так что мне нужно будет посмотреть, могу ли я получить какую-нибудь помощь от государства, пока буду в небольшом отпуске по уходу за близнецами.

— В небольшом отпуске? — он снова хмурится, но на этот раз морщины гораздо глубже.

— Да, я думала, может, на пару недель, максимум на месяц, а потом вернусь на работу и в университет.

— Нет.

Теперь моя очередь хмуриться.

— Что значит, нет?

— То и значит, нет. Ты не можешь просто взять месяц отпуска, когда родятся близнецы. Университет — конечно, я понимаю, сроки и экзамены, но ты учишься дома, ходишь только когда нужно. Но ты не вернешься к работе официанткой через несколько недель после родов.

Я встаю со стула, на котором удобно сидела, и скрещиваю руки на груди. Это движение приподнимает мою грудь, которая теперь стала больше, чем раньше, благодаря беременности, и это не остается незамеченным для Кейдена, который смотрит на них дольше, чем это прилично — на самом деле, никогда не прилично пялиться на грудь женщины — прежде чем поднять глаза на мое лицо.

— Ты снова ведешь себя как назойливый придурок, — говорю я ему. — Так же, как и тогда, когда сказала мне, что я переезжаю сюда.

Он долго смотрит на меня, и я вижу в его глазах, что в его голове сейчас идет борьба. Я предполагаю, что он борется с инстинктом за то, что правильно. В глубине души Кейден — пещерный человек, но только в том смысле, что он хочет защищать. Он просто очень плохо умеет доносить свои мысли.

Он выдыхает и проводит рукой по щетине. Звук его кожи, скользящей по грубым волосам на лице, заставляет мои мысли устремиться вниз, и я сжимаю бедра, чтобы подавить там боль.

— Ты права. Прости, — говорит он, раскаявшись.

— Я прощаю тебя. — Я не из тех, кто держит обиду, поэтому с радостью принимаю его извинения и забываю об этом, потому что вижу, что он искренен, и мне нужно выйти из этой беседы, пока я не сорвалась и не сказала ему, что хочу, чтобы он трахнул меня.

— Давай я попробую еще раз...

Пожалуйста, не надо. Мне нужно уйти в свою комнату и поздороваться с вибратором. Снова. В сотый раз с тех пор, как я сюда переехала.

— На поздних сроках беременности, тебе будет сложно стоять на ногах и работать в кафе. Я вижу, как ты устаешь, когда приходишь с работы.

Он прав, я действительно быстрее устаю в последнее время.

— И я ничего не могу сделать, чтобы помочь.

— Тебе не нужно помогать.

— Ну да, нужно, потому что ты носишь наших детей. Половина меня там. — Он машет рукой в сторону моего живота.

Твою мать, эти слова так возбуждают меня. Боже, что со мной не так?

Я начинаю переминаться с ноги на ногу, скрещивая ноги и сжимая бедра. Я чувствую, как моя грудь начинает покалывать, а соски твердеют.

— Я не могу ничего предпринять, пока не родятся близнецы. Все лежит на тебе, а я хочу помочь, так что позволь мне это сделать.

— Как ты можешь помочь?

— Финансово.

— Нет.

Он рычит от разочарования — действительно рычит — и, боже мой, это действует на меня. Я хватаюсь за стойку, чтобы не броситься на него.

— Почему ты не позволяешь мне помочь тебе единственным способом, которым я могу это сделать? — я слышу нетерпение и раздражение в его голосе.

Ну, есть еще один способ, которым ты можешь мне помочь...

Нет. Не говори этого. Не смей этого говорить, Артемида.

— Потому что...

— Отличная причина.

— Я не закончила. — Я хмурюсь, хотя понятия не имею, что сказать. Мой обычно быстрый ум затуманен половыми гормонами.

— Продолжай, пожалуйста.

Он щелкает мне пальцами, что обычно раздражает меня. Но все, о чем я могу думать, — это его голова между моих ног, избавляющая меня от этой постоянной боли.

— Я не хочу твоих денег, потому что... — Почему я не хочу, чтобы он помогал мне финансово? — Потому что... ну... потому что я независимая женщина. — Да, вот оно. Это будет веская причина, и она хороша и убедительна.

— Это глупая причина.

Что? Это на секунду вырывает меня из моих полных желания мыслей.

— Прости, что?

Он делает шаг ближе ко мне, и я вдыхаю его одеколон и запах, который принадлежит только ему.

— Я сказал, что это глупая причина. Я знаю, что ты независимая, но это похоже на то, что ты упрямишься, чтобы доказать свою правоту.

Я выпячиваю подбородок, руки ложатся на бедра.

— Я не упрямлюсь. — Или упрямлюсь?

Он делает еще один шаг ближе.

О, Боже, он так близко. Слишком близко.

Раздражение, которое пылает в его глазах, возбуждает меня до невозможности. Я боюсь, что это заставит меня сделать что-нибудь глупое. Например, поцеловать его.

— Я не пытаюсь дать тебе деньги, как будто ты какая-то благотворительная организация или что-то в этом роде, как ты думаешь в своем прекрасном мозгу. Я пытаюсь облегчить тебе жизнь, потому что ты мать моих детей, и я чувствую себя чертовски беспомощным в данный момент, и не хочу видеть, как ты мучаешься, потому что ты слишком упряма, чтобы позволить мне помочь тебе, позволить мне быть частью этого с тобой.

Его грудь поднимается, как будто он только что пробежал марафон. Думаю, моя тоже, потому что мое сердце скачет, как скаковая лошадь.

Он так близко, и пахнет так чертовски хорошо, что я не могу отвечать за свои поступки. И я бросаюсь на него и целую его.

Глава 27

О Боже! Что я делаю? Я целую его, а он не отвечает мне.

Я отрываюсь от него, чувствуя, как меня заливает краска стыда и унижения.