Плененная Виканом (ЛП) - Силвер Каллия
Он выглядел высеченным из ночи, из силы, из переплетенной сущности хищника и защитника.
И она не боялась его.
Он шагнул к ней, тихий, как вдох.
— Морган, — произнес он, и этому звуку не нужен был камень-переводчик — он резонировал через саму связь, касаясь ее разума так же интимно, как прикосновение. У нее затрепетало в животе. Она не могла смотреть никуда, кроме него.
Не осознавая, что пошевелилась, она подняла руку и поманила его одним пальцем в безмолвном приказе.
Подойди.
Он повиновался без колебаний.
Он остановился прямо перед ней, возвышаясь над ней; его жар достигал ее сквозь слои шелка. Комната, казалось, наклонилась ближе, словно осознавая значимость момента.
Он поднял руку — не чтобы коснуться ее, а чтобы слегка приподнять вентиляционные отверстия шлема от лица.
То, что последовало, не было видимым.
Но она это почувствовала.
Тепло — его волна, ароматная и опьяняющая — прокатилась по ее коже. Прилив сладости, пряности и чего-то древнего ворвался в ее чувства. Ее тело отреагировало мгновенно. Дыхание перехватило. Жар скопился внизу живота, распространяясь вверх, вниз по ногам. Зрение обострилось. Цвета стали ярче.
А затем пришла более глубокая волна.
Медленный, расплавленный импульс, который скользнул сквозь грудь, обвиваясь вокруг сердца и спускаясь по конечностям. Колени ослабели. Она качнулась к нему. Воздух вокруг них сгустился, гудя.
Она снова вдохнула.
— Киракс, — прошептала она, дрожа. — Что это делает с нами?
— Сонастройка, — пробормотал он, шагая ближе, понижая голос, пока тот не коснулся изнанки ее мыслей. — Ты стабилизируешь меня. А я привязываю тебя к себе. Мой яд разрушил бы другой разум, другое тело… но ты выдерживаешь его. Ты адаптируешься. Ты меняешься. Ты делаешь меня больше, чем я есть.
Пульс ревел в ушах.
— А я? — прошептала она.
— Ты, — ответил он, — становишься неуязвимой для меня. Моей — а я твоим. Единственное существо, с которым я могу встретиться без сдержанности. Единственная живая, кто может видеть меня таким, какой я есть на самом деле.
Она подняла руку, влекомая чем-то, что не могла отрицать, и коснулась нижнего края его маски.
— Покажи себя.
Его дыхание замерло.
На удар сердца их окутала тишина — густая, электрическая, священная.
Затем он поднес руки к шлему. Металл открылся с мягкими щелчками. И медленно — намеренно — он снял его.
Морган резко вдохнула.
Он был… захватывающим дух.
Его кожа была светящегося синего оттенка, мягко сияющая в бирюзовом свете. Скулы были острыми, челюсть сильной, линия рта — свирепой и жестокой, и все же… неожиданно мягкой. Его волосы рассыпались вперед: длинные, белые, мерцающие, как нити пронизанного инеем шелка. Его глаза — боже, эти глаза — горели красным, яркие и живые, более выразительные, чем она когда-либо могла представить.
Он смотрел на нее с обнаженной уязвимостью, от которой у нее защемило в груди.
А затем ее достиг его нефильтрованный запах, на этот раз не яд, а именно он — теплый, глубокий, первобытный. Он прокатился по ее чувствам единой ошеломляющей волной.
Ее дыхание сорвалось. Тело качнулось.
Он поймал ее.
Связь вспыхнула.
Что-то в ней раскололось — свет хлынул сквозь нее, сила бурлила в венах, мчалась по позвоночнику, заставляя ее ахнуть и вцепиться в него. Он склонил лицо к ней, касаясь губами — обнаженными, настоящими губами — раковины ее уха, пока яд проникал глубже в ее тело, обостряя всё.
Она сильно дрожала.
— Тише, — прошептал он; его руки поддерживали ее. — Позволь этому случиться. Ты принимаешь больше, чем большинство может мечтать.
Зрение затуманилось. Комната закружилась. Она цеплялась за него, ошеломленная ощущениями — удовольствием, жаром, благоговением, страхом, тоской — всем сразу.
Затем ее колени подогнулись.
Он поднял ее без усилий: одна сильная рука под ноги, другая поддерживает спину, и понес в сияющий бассейн. Вода окутала ее мягким холодом, смягчая лихорадку, бегущую по крови. Она ахнула, когда вода обняла ее, пока его руки удерживали ее, прижатой к его телу.
Бирюзовый свет закружился вокруг них. Ее сердце билось о его грудь. Его ладонь баюкала ее затылок.
Затем это ударило.
Поток, быстрый и яростный, словно вселенная, вливающаяся в ее легкие. Она почувствовала его — его сущность, его силу, его воспоминания, его одиночество, его яростную надежду — вдавливающиеся в ее разум с благоговейной интенсивностью. Связь развернулась, как горящая лента, сквозь ее душу, переплетаясь с ней, пока она не перестала понимать, где заканчивается она и начинается он.
Она вскрикнула, выгибаясь в его руках.
— Морган… — пробормотал он голосом, густым от эмоций, удерживая ее сквозь шторм ощущений.
Свет взорвался перед глазами.
Жар затопил грудь.
Ее тело неконтролируемо дрожало, когда она почувствовала, как меняется — открывается какая-то внутренняя дверь, пробуждается какая-то тихая часть ее. Ритуал достиг пика в волне, которая украла ее дыхание и пересоздала ее в то же мгновение.
После этого наступила тишина, глубокая и трансформирующая.
Она покачивалась в воде, прижавшись к нему, дрожащая, задыхающаяся, ошеломленная чувством того, что она была одновременно собой и чем-то большим.
Киракс прижался лбом к ее лбу.
Сонастройка завершилась.
Вселенная омыла ее… и оставила перерожденной.
Глава 31
Она обвила руками его шею, и он удерживал ее сквозь сильную дрожь сонастройки; его сила была единственным, что служило ей якорем, пока ее тело пыталось вспомнить, как дышать.
Все горело.
Все пело.
Ощущения захлестнули ее так остро, что она едва не вскрикнула — слишком сильно, слишком ярко, — но он почувствовал это через связь, успокоил ее, прижал крепче; его дыхание касалось ее виска в тихом, заземляющем ритме.
Затем он запечатлел медленный, благоговейный поцелуй на ее лбу.
Именно это и разбило ее.
Мягкий поцелуй после всей этой мощи, всего этого голода. Он вскрыл что-то нежное и ноющее внутри нее. Она схватила его лицо, притянула его вниз, отчаянно жаждая его рта.
Он ответил ей мгновенно.
Их губы столкнулись — жадные, огненные, всепоглощающие. Его сущность накатила на нее расплавленной волной — жар, яд, сила, — но больше не разрушала ее. Ее тело приняло это. Втянуло в себя. Ответило тем же.
Она простонала в его губы.
Это существо — это захватывающее дух, опасное создание — было ее.
И она знала, до мозга своих преображенных костей, что он никогда больше не позволит причинить ей вред.
Когда она открыла глаза, он наблюдал за ней; красные радужки светились, как угли, обрамленные бледными ресницами, смягчающими жестокую красоту его лица. Его длинные белые волосы плавали в воде, словно дрейфующие нити инея.
Она ожидала, что он будет выглядеть чудовищным.
Но это было не так.
Для нее он был погибелью и спасением, сплетенными в одну захватывающую дух форму.
Она потянула его ближе. Он подался охотно; низкое рычание вибрировало глубоко в его груди. Звук отдался прямо у нее между ног.
Ее пальцы скользнули к его броне. Она хотела кожу. Хотела его.
Костюм отозвался немедленно — пластины отсоединились, уплывая в воду, как темные лепестки, пока он не остался стоять перед ней обнаженным.
Он был великолепен.
Твердый рельеф его груди блестел в бирюзовом свете, мышцы перекатывались с элегантной, смертоносной силой. Она провела руками по нему — по ребрам, животу, твердым линиям бедер — чувствуя, как он вздрагивает от ее прикосновения.
Затем она почувствовала его у своего бедра.
Длинный. Толстый. Тяжелый. С теми тонкими, но сокрушительными выступами. Едва сдерживаемая нужда.
Ее дыхание сорвалось на вздох.
Он тихо зарычал и обхватил ее бедра, прижимая вплотную к себе. Она чувствовала каждый его дюйм, горячий и жаждущий, скользящий по ней сквозь тонкий изумрудный шелк. Платье плавало вокруг них рябью зеленых волн, бесполезное, невесомое.
