Мертвец (СИ) - Волкова Люция
Надев очки, я не замечаю никаких изменений, пока не бросаю взгляд на лица близнецов.
— Интересно, — говорю хриплым голосом.
— Что ты видишь? — спрашивает Алан.
— Все, кроме небольшой части ваших лиц, — отвечаю я.
— Очки помогут тебе справиться с некоторыми неудобствами алекситимии. — Дамир закрывает футляр и кладет его на стол.
— Так у тебя еще и проблемы с головой, — ворчит Раксалана. — Надеюсь, это не передастся детям. Не хотелось бы для них такой судьбы.
— Даже если и передается, то это можно скорректировать, — объясняет ей мужчина.
Я замечаю, как Исаак сжимает кулаки, повернувшись лицом к Кольцовой. Она ему не понравилась. Еще чуть-чуть, и убьет её. Тогда нас точно не выпустят отсюда.
— В любом случае это второй вопрос, — продолжается Абдуллаев. — Валериан, если твое состояние дошло до того, что ты не можешь смотреть на лица людей, значит, присутствуют еще какие-то проблемы. В чем они заключаются?
Мои мысли заняты детьми и Виви, поэтому я не спешу отвечать. Просто молча стою на месте, пока девушка, осматривавшая её, не выходит из палаты.
— С малышами и с Вивиен все хорошо, — сразу сообщает она. — Но матка в тонусе. Видимо, это последствия чрезмерного стресса. Если вы хотите, чтобы у неё родились здоровые дети, то не тревожьте мамочку, — обращается ко мне и моим братьям.
— Пока они здесь, стресс будет постоянно преследовать мою внучку, — возмущается Раксалана. — Лучше уходите, пока она не пришла в себя.
— На каком основании ты прогоняешь их из моей лаборатории? — вмешивается Дамир.
— Здесь находится Вивиен.
— Именно она хотела помочь отцу своих детей, поэтому дай мне выполнить её просьбу и помолчи, пока я не вышел из себя, — строго произносит мужчина, после чего женщина замолкает. Его внимание переключается на меня. — Продолжим, Валериан. У тебя еще какие-то проблемы?
— Есть, — отвечает за меня Алан. — Но мы не можем их разглашать незнакомым людям. Конечно, мы благодарны за помощь. Однако есть то, что касается только нашей семьи. К тому же откуда нам знать, что в будущем эта информация не будет использована против нас самих?
В словах младшего есть смысл. Доверять всем подряд — это не про нас. Достаточно того, что Виви рассказала им о моей алекситимии. И не стоит забывать о том, что мужчина перед нами — Глава, а не обычный человек.
— Ты прав. Вы не можете этого знать. — Дамир откидывается на спинку кресла и непринужденно добавляет: — Тогда не буду вас задерживать.
— Мы подождем, пока Виви проснется и заберем её с собой, — говорю я. — Она должна вернуться с нами в Умбру.
— Я сама привезу её в Умбру, если ей этого захочется, — цедит Раксалана. — А вы уезжайте.
— Я не уйду без неё, — мой тон становится холодным и слегка угрожающим.
— Вивиен увидит тебя, и ей снова станет плохо. — Женщина подходит ко мне вплотную, поправляя свои очки. — У тебя совсем совести нет? Оставь её в покое, если хоть немного думаешь о ней. Ты подумал своими извилинами, какая жизнь ждет мою внучку рядом с тобой?
Вот теперь слова становятся пощечиной, и эффект от них слишком сильный. Они врезаются в голову, искажая картинку счастливого будущего. Прожигая насквозь мое имя в алгоритме.
— Если у тебя есть проблемы психологического характера, то какого черта ты связался с Вивиен? — продолжает Кольцова. — Ты представляешь, какой стресс она будет испытывать рядом с тобой? Даже если вы сойдетесь, думаешь, ей будет хорошо? Нет! Знаешь, что её ждет? Постоянные слезы. Не потому что тебя нет, а потому что ты есть. Твои трудности станут ее переживаниями. Этого ты ей желаешь? Хочешь втянуть мать своих детей в жизнь, полную тревог?
Мне нечего ответить. Раксала права на сто процентов. Мои потеря памяти станет грузом на плечах Виви. Не будь она беременна, я бы рискнул построить с ней жизнь. Без детей, конечно. Но сейчас… Сейчас все иначе. Малышам нужна мама. А мое присутствие в их жизни сделает её тяжелой. Обременит конфетку хлопотами, которых она не заслуживает.
Тогда зачем все это было? Для чего ей правда? Для того, чтобы привязать девушку к себе и добавить стресса во время беременности? Или пусть боится каждый раз, когда я подхожу к малышам? Вдруг я потеряю память и спрошу у них, кто они такие? А если однажды забуду их навсегда и причиню им боль? Что они скажут? Папа забыл нас? Как Вивиен будет выкручиваться из всего этого?
Я делаю шаг назад и, обдумав все, смотрю на девушку, осматривавшую Виви.
— Могу я увидеть Вивиен, пока она спит? — спрашиваю, сглатывая слюну.
— Д-д-да, — заикаясь, отвечает она.
Кивнув ей в знак благодарности, я вхожу в палату, чувствуя, как леденею изнутри. Мерзну, словно вот-вот останусь один. Навсегда. Разглядывая Виви, подключенную к системе, подхожу к кровати и сажусь на край.
— Я очень сильно скучал, конфетка, — шепчу, заправляя за ухо её длинные волосы и снимаю очки, мешающие рассмотреть лицо.
Черт. Эта девушка взрастила во мне душу, а я причинил ей боль. Виви подарила мне краски, но я забрал у неё акварель. Зачем я встретил её? Лучше бы она никогда не появлялась в моей жизни. Лучше бы не знала меня. Я как гребаный монстр испачкал ее собой. Запятнал.
— Прости меня, — едва слышно произношу в тишину. Моя ладонь скользит вниз, и я накрываю её слегка круглый живот. — И вы тоже простите. Вам совсем не повезло с папой. Но у вас будет семья. Большая семья. Даю слово.
Приняв решение, я наклоняюсь вперед и целую конфетку в макушку. В последний раз вдыхаю её аромат, позволяя ему вновь отравить меня.
— Я люблю тебя своим мертвым сердцем, — признаюсь ей. — Да, оно не такое, как у всех. Но оно принадлежит тебе.
Глава 40.
«…ЧТО ПРИНОШУ ТЕБЕ ЛИШЬ МРАК…»
Вивиен
14 июля. 10:06.
— Возвращайся, — хриплым голосом просит Максим.
Возможно, я не до конца поверила Валериану, когда он сказал, что Максим — мой отец. Ведь не может быть таких случайностей. Мне не может так повезти. Но сейчас, разговаривая с мужчиной по телефону, все сомнения испаряются. Осознание того, что у меня есть папа, врывается в сердце и вынуждает дрожать от эмоций.
— Я позабочусь о тебе, — твердо произносит… папа. — Пригляжу за тобой и внуками. Тебе не придется ни о чем думать. Будешь жить со мной. Мы узнаем друг друга получше, Вивиен.
— Правда? — Моя нижняя губа дрожит, пока я шмыгаю носом и смотрю на близнецов, сидящих в ателье.
Эти мутанты не оставляют меня в покое со вчерашнего дня. Они следуют за мной везде, что очень не нравится Раксалане. Но им плевать на её мнение. Однако Валериана нет с братьями. Почему?
— Правда. Приезжай в Умбру с Исааком и Аланом. Так будет безопаснее, — отвечает Максим. — И я буду спокоен за тебя. Договорились?
— Да. — Мне хочется его увидеть. Так сильно, что я готова прямо сейчас покинуть ателье и отправиться к нему.
— Умница. Я приготовлю тебе что-то очень вкусное. У тебя есть токсикоз? — уточняет он.
— Нет. Его не было. — Мои губы растягиваются в улыбке.
— Отлично. Я буду ждать тебя сегодня.
— В замке? — интересуюсь я. У меня нет желания сталкиваться с Валерианом.
— Валериана здесь нет, — словно прочитав мои мысли, говорит Максим. — Он больше не живет в замке. Не переживай об этом. Тебе не придется с ним видеться. Только со мной.
Нет? Почему его нет? Неужели он ушел, чтобы не видеться со мной? А как же малыши? Власов не мог поверить в то, что это не его дети. Тогда в чем проблема? Может быть, ему просто не хочется становиться отцом?
Я заканчиваю говорить с Максимом и прерываю связь. Пальцы на руках и ногах леденеют. Вслед за ними замерзает и сердце. Я запираю свои чувства к Валериану. Мне плевать на человека, которому плевать на моих детей. Именно моих. Потому что с сегодняшнего дня он не имеет к ним никакого отношения.
Хотя, это я просила его уйти. В каком-то смысле он выполнил мое желание. Но, кажется, я сама не была готова к этому. Требовала одного, а желала совершенно другого. Женское раздвоение личности.
