В объятиях чудовища (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"
Я замерла, прижатая к дереву, вся дрожа, с мокрыми пальцами, с болью в шее, со стыдом между ног. Я слышала как он поправил одежду, его движения были точными, спокойными. Слишком уверенными. Словно он контролировал ситуацию с самого начала.
Потом шагнул ко мне сзади и шлепнул ладонью по ягодице – громко, унизительно.
— Продолжим позже, — пообещал он, и в его голосе промелькнула нотка… удовлетворения? — Теперь ты знаешь, что я могу с тобой делать. И это только начало.
Его шаги затихли в темноте, но перед уходом я услышала что-то еще. Звук. Мелодичный. Мобильный телефон?
Я рванула с места, не оглядываясь, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Бежала по темным улицам, чувствуя, как его сперма сохнет на руке, как болят укусы на шее, как пульсирует унижение между ног. В голове крутились обрывки. Запах парфюма, металлическое на запястье, мелодия…
Добежала до общаги. Вскарабкалась по лестнице. Руки тряслись, и ключ долго не попадал в скважину. Ворвалась в квартиру и заперлась на все замки. Прислонившись к двери спиной, я сползла на пол. Меня била крупная дрожь.
Только тогда я посмотрела на руку. Белесая, липкая жидкость засохла между пальцев. Я вскрикнула, бросилась в душ. Терла кожу до красноты, пока вода не стала ледяной. Смывала не только его следы, но и память о том, как мое тело отвечало на его прикосновения.
Потом, завернувшись в полотенце, подошла к окну. Осмотрела трубы – ничего не увидела. В ванной тоже сухо.
Может под раковиной?
Я подошла к кухонной зоне и посмотрела под раковину. Но там... все было сухо. Никаких следов потопа.
Ничего не понимая, я решила позвонить той женщине. Разблокировав телефон, проверила последний вызов с неизвестного номера. Набрала. Короткие гудки и сухой механический голос оператора:
«Номер не существует».
Холод пробежал по спине. Звонок был ложным. Его подстроили. Заманили меня в парк. Но кто? Как? И самое главное – зачем именно я? Я никому ничего не рассказала... Так почему?...
На дрожащих ногах поднялась и подошла к зеркалу в ванной. На шее красовались два темно-багровых следа от зубов. Метки. Он как животное, помечаюающее территорию.
Продолжим позже. Его слова звучали как обещание. Как угроза.
В моем телефоне загорелся экран. Сообщение с неизвестного номера:
«Не забывай мыть руки. И не рассказывай никому о нашей встрече. Иначе пострадает твой милый Максим.
До скорой встречи, моя малышка».
Телефон выпал из рук и с треском ударился о кафель.
Он знал про Максима.
Он следил за мной.
Он знал все.
Я сползла на пол, обхватив голову руками. Кто бы это ни был, он превратил мою жизнь в ад. И теперь под угрозой был и Максим.
Слезы жгли глаза. Я была в ловушке, и выхода не было. Он придет снова. И в следующий раз… в следующий раз может быть еще хуже.
8 Коробка
Каждый шаг по университетскому коридору отдавался в висках глухим стуком. Я шла, опустив голову, чувствуя, как взгляды цепляются за меня. На шее, под высоким воротником свитера, пульсировали два багровых пятна – немые свидетели кошмара. Я выбрала самый длинный и плотный шарф, какой нашла, но под ним все равно ныло и жгло.
Руки, вымытые до красноты, все равно казались чужими. Я терла их о джинсы снова и снова, но ощущение его семени между пальцев не отпускало. Мне казалось, что все видят. Все знают. Что от меня пахнет страхом и унижением.
Каждое слово лектора пролетало мимо ушей. Мой блокнот остался пустым. Ручка дрожала в пальцах, когда я пыталась записать что-то, и получались только кривые каракули. Я не спала уже вторую ночь подряд. Каждый раз, когда закрывала глаза, видела черную балаклаву. Чувствовала его руки. Слышала этот искаженный голос: “Продолжим позже”.
Он придет снова. Он обещал.
Тот парень с битой из первой встречи в парке возле дороги… Высокий силуэт в балаклаве, голос под маской – все смешалось в один ужасающий, безымянный образ. Но что-то внутри нашептывало: этот запах знакомый…
— Ева! Эй, Земля вызывает Еву!
Я вздрогнула так сильно, что чуть не свалилась со стула. Папка с конспектами рассыпалась по полу. Студенты обернулись. Кто-то хихикнул. Максим стоял передо мной после пары, его круглое лицо было озабоченным.
— Прости, — я торопливо собрала листы дрожащими руками, избегая взглядов. — Я просто…
— Ты вообще здесь? — спросил он тихо, помогая собирать бумаги. — Ты выглядишь… как после ночи в морге. Что случилось? Пропадала два дня, на звонки не отвечала.
Я сглотнула комок в горле. Горло было сухим, словно набитым ватой. Нужно было сказать хоть что-то правдоподобное. Часть правды. Только часть.
— Просто… не выспалась, — голос дрогнул, почти сорвался. — И дома проблемы. В тот день, когда шла с работы, какая-то соседка звонила. Орала, что я ее топлю, что сверху льется, грозила полицией… Я чуть с ума не сошла, пока бежала домой. В итоге надышалась холодным воздухом и горло до сих пор болит..
Слезы подступили к глазам. Я зажмурилась, пытаясь их сдержать. Не здесь. Только не здесь, при всех.
— Ну и? — Максим нахмурился. — Прорвало что? Ты похоже приболела сильно, у тебя температура. Вон и глаза краные.
— Не знаю… — я мотнула головой, и волосы упали на лицо, скрывая выражение. — Ничего там не было. А она трубку бросила, и номер… несуществующий.
Максим закатил глаза с выражением крайнего раздражения.
— Вот видишь! Еще один повод переехать! Мне вообще не нравится эта твоя общага, Ева. Там снимают всех подряд, как в коммуналке. Жить-то опасно! Кто знает, что за псих позвонил? Может, сосед подвыпивший баловался? Или хуже. — Он выдохнул, видя, как я сжимаюсь. — А домой через парк вообще не ходи в темноте. Там всякие бомжи, наркоманы…
Если бы он знал, что меня там поджидало. Но я не могла ему сказать. Не могла никому сказать.
Его слова ударили в самое больное. Хуже. Он не знал, насколько хуже. Я сжалась, обхватив себя руками. Максим заметил и тут же смягчил тон:
— Ладно, прости, не пугайся еще больше. Но подумай о другом жилье, серьезно.
Я посмотрела на него с усталой покорностью.
— Максим, где я еще найду такую недорогую комнату? — голос сорвался на полушепот. — Это вообще огромная удача, что мне подвернулась эта комната. Да, контингент там… разный. Но ты сам знаешь – у нашего института общежития нет, а снимать квартиру или даже комнату в приличном месте мне просто не по карману.
Я не сказала ему главного: что у меня нет денег даже на переезд. Что я живу от стипендии до стипендии, от зарплаты до зарплаты. Денег, что мама отправляет хватает только на оплату комнаты. А на остальное- еда, проезд, вещи… Это все сама.
Максим поморщился, но кивнул, признавая правоту.
— Ладно… Понимаю. Но будь осторожнее, ок? Пойдем хоть поешь? — сменил он тему, доставая пластиковый контейнер. — Я вот тебе фруктов принес.
Без энтузиазма, но и не в силах отказаться от единственной ниточки нормальности, я согласилась. Мы вышли во внутренний дворик. Осенний воздух был резким, но свежим после спертых аудиторий. Нашли свободную скамейку под почти голыми ветвями клена.
Контейнер принесенный Максимом в моих руках пестрил – яркие дольки апельсина, яблока, виноград. Мытые, аккуратные. Жизнерадостные, как он сам. Контраст с моим внутренним состоянием был мучителен. Я взяла дольку яблока. Оно казалось безвкусным, ватным. В желудке что-то сжалось от тошноты. Жевать было трудно.
Я смотрела не на фрукты, а куда-то сквозь них, пытаясь загнать обратно образы парка, дерева, балаклавы. Его рук, заставляющих мою руку… Его чужого, искусственно грубого голоса, шептавшего непристойности.
— Ты хоть спишь вообще? — спросил Максим тихо, наблюдая, как я механически перекатываю виноградину в пальцах. — Глаза-то какие уж сильно… Красные, опухшие. Как будто плакала всю ночь.
