Мертвец (СИ) - Волкова Люция

— Ты думаешь, только вы искалечены?! Женщина высвобождается из его хватки. — Я тоже прошла через ад! Вы, хотя бы, были друг у друга!

— Ты отвратительна, — хриплым голосом произносит Алан.

— Хватит. — Я открываю глаза и мрачно смотрю на Аву. — Скажи, чего ты хочешь, и идем с нами.

— Хочу спокойно навещать вас один раз в месяц, — шмыгнув носом, требует Ава.

— Договорились, — немного подумав, говорю я. — Собирайся. Ты идешь к Валериану.

***

— Почему у нас в замке живут волк и белка? — интересуется за обедом Валериан, бросая внимательный взгляд на животных.

Я оборачиваюсь и смотрю на Амарока и Чейзи. Они заняты своим обедом и не обращают на нас внимания.

— И я не понимаю, почему Амарок все еще не съел Чейзи, — добавляет брат.

Белка резко поднимает голову и буравит взглядом Валериана. Одна необдуманная фраза, брошенная им, и она уже записала его во враги.

— Они хорошо дружат между собой, — натянуто улыбаясь, отвечает Аурелия. — Зачем ему есть ее?

— Он ведь хищник. Такова его природа. — Валериан пожимает плечами и поворачивается к Аве, накладывающей ему в тарелку салат. Брат следит за ней, потому что ее забота для него непривычна. Она всегда его обделяла, а я не мог ничего с этим поделать. Возмещал холод матери своим вниманием. Просто чувствовал вину за неё.

— Будешь еще рыбы? — спрашивает у него женщина, играя роль хорошей матери.

— Нет, мам. Спасибо.

Я сжимаю в руке вилку и прикладываю все свои усилия, чтобы не согнуть её. Чувствую, как мой кулак накрывает нежная ладонь Релли, и смотрю на жену. Она показывает мне взглядом, что все хорошо. Это немного отвлекает и расслабляет.

— Возьми Сэмми, — шепчет, подталкивая ко мне стульчик для кормления, в котором сидит наш сын.

Взяв Самаэля на руки, я усаживаю его на свое колено. Он выглядит счастливым и широко улыбается мне. Я постоянно вижу в глазах Сэма столько доверия, что страх разочаровать сына очень сильно сказывается на моем внутреннем состоянии. Я боюсь оказаться плохим для него и для наших дочерей.

Совсем скоро я стану папой девочек. У нас с Релли родятся близняшки. Замок точно превратится в детский сад.

— Игнат тоже порой сажал тебя к себе за столом, — внезапно говорит Ава. — Ты тогда был совсем крохой.

Мне казалось, что я смогу не замечать её присутствия. Но не выходит. Каждое действие или слово этой женщины разрушает меня и моих братьев. Они с трудом терпят присутствие Авы. И если Валериан не разбирается в их эмоциях, то я отчетливо вижу боль в глазах каждого. Алану и вовсе приходится часто отворачиваться, потому что он пытается скрыть свои чувства.

— А близнецы сами лезли к нему, — продолжает женщина. — Но с Рагнаром всё было тяжелее. Он переворачивал всю посуду перед ним.

— А я? — интересуется Валериан.

— Ты был очень спокойным, — отвечает она. — Тихо сидел и смотрел на всех. Не проявлял эмоций.

— Даже будучи совсем маленьким? — неожиданно спрашивает Рагнар. Брат слегка хмурится, бросая взгляд на Даниэля. Я знаю, о чем он думает. Все знают и боятся этого.

— Да, — подтверждает его страхи Ава, поглядывая на детей, сидящих за своими стульчиками. Они немного подросли. Оба кудрявые и их почти невозможно отличить друг от друга. Но безэмоциональность Дэнни слишком заметна. А Раф, наоборот, очень энергичный и громкий ребенок.

— Значит, когда мы были маленькими, папа не сторонился нас. — Валериан отодвигает от себя тарелку, закончив обедать. — В моих воспоминаниях он всегда держался на расстоянии.

— Просто ваш отец тогда боялся сделать что-то неправильно, — объясняет Ава. — Всё-таки у него был плохой пример отцовства. И ему было сложно проявлять свои эмоции.

Мне хочется закричать после этих слов. Закричать на весь гребаный мир, что Игнат просто слабый ублюдок. Я тоже, черт возьми, папа. Но не такой, как он. Не такой! Как и Раг. Его любовь к близнецам настоящая и глубокая. Мы с ним другие.

— А сейчас он не такой? — уточняет Валериан.

— Конечно нет. Как же легко ей удается лгать. — Он любит вас. Вы бы видели, с каким озадаченным лицом Игнат пеленал вас в младенчестве. Выглядело очень забавно.

— Кстати, когда папа приедет?

— Завтра или послезавтра, — отвечаю я, пряча взгляд и играя с Самаэлем. — У него важная встреча. И, к сожалению, там нет связи. Я не могу дозвониться до него.

— Если бы он знал, что ты упал с лестницы и потерял память, то тут же приехал, — твердо говорит Ава Валериану.

Алан внезапно шумно отодвигает стул и встает из-за стола. Он выходит из столовой, не выдержав этого спектакля, и исчезает за задней дверью, ведущей в теплицу.

— Что-то не так? — Валериан пристально смотрит вслед младшему. Я не знаю, что ему сказать, чтобы не вызвать никаких подозрений.

— У него проблемы с девушкой, — отвечает Юсейра. — Они поссорились, поэтому он без настроения.

Я благодарно смотрю на невестку и встаю из-за стола.

— Пойду поговорю с ним, — бросаю, прежде чем отправиться за братом.

Сэмми обнимает меня за шею и смотрит, куда мы идем.

— Папа, цеты? — спрашивает он, поняв, что мы направляемся в теплицу.

— Да, сынок. Мы идем посмотреть на цветы. — Целую сына в макушку, радуясь каждому новому слову, которое он произносит. Сейчас их где-то пять или шесть. Но, думаю, в скором времени его словарный запас пополнится.

Вхожу в теплицу и подхожу к дивану, на котором сидит Алан. Он выглядит недовольным, прикрывая злостью свою боль.

— Дядя… — Сэм тянет к нему руки, как только я сажусь рядом с ним.

— Да, дядин. — Младший забирает его и сажает на свои колени. Потрепав макушку Самаэля, брат играет с его пальцами и отвлекает ребенка.

— Ты в порядке? — спрашиваю я у Алана.

— Разве можно быть в порядке, когда приходится сидеть за одним столом с этой женщиной, — с отвращением отвечает он.

— Невозможно. Но надо потерпеть.

— Я понимаю. И я стараюсь терпеть ради Валериана. Но моей выдержки не хватает, — ворчит младший. — Просто… всё это… Меня злит и бесит. У нас был шанс стать настоящей семьей. Я тоже хотел бы, как и другие дети, доставать родителей. Например, просить у мамы что-нибудь приготовить, как это делает Аурелия. Или чувствовать защиту папы, как Юсейра.

— Знаю, — хриплым голосом говорю я.

— Это нечестно, брат. За нами никто не смотрел, когда мы болели. У нас нет папы, на которого хотелось бы быть похожим. Нет мамы, знающей нас лучше, чем мы сами. И я очень сильно завидую другим, когда вижу, как их любят, — признается он. — Но нас так не полюбили. Почему? Разве мы были плохими детьми?

— Нет. — Мою грудную клетку разрывает от боли брата.

Глаза Алана начинают блестеть, и он часто моргает, чтобы не позволить слезам заполнить их.

— Разве ты не любишь своего сына только потому, что он есть?

— Люблю. — Мой сын — моя жизнь.

— Тогда почему нас не полюбили за это?

— Не знаю. — Я обнимаю Алана, и слышу его всхлип. Брат прячет лицо на моем плече, пытаясь успокоиться, пока Сэмми удивленно наблюдает за нами. — Я тебя люблю за маму и за папу, — говорю младшему. — Так же сильно, как своего сына.

— И если тебе нужно, чтобы кто-нибудь из нас готовил твои любимые блюда, то мы научимся, — раздается голос Рагнара. Я и не заметил, как он появился у входа вместе с Исааком. Кажется, они давно там стоят.

— И тебя есть кому защитить, — добавляет Исаак, с сожалением разглядывая близнеца.

— И вообще. — Максим появляется у входа и, растолкав Рагнара и Исака, входит в теплицу. — Не помню, чтобы я чего-то вам не готовил, засранцы. Я лучше любой мамы.

Мы выпускаем усмешки, бросая взгляд на повара. Алан отстраняется и, нахмурившись, смотрит на повара.

— Осталось только заменить рубашки на платья, — ухмыляется младший.

— Ну не до такой степени, — возмущается Рыков. — Я не готов прощаться со своими классическими костюмами.

— И не надо. Мои глаза этого не выдержат, — озадаченно произносит Исаак. — Мужик в платье на кухне.