Подарок для Медведевых (СИ) - Кучер Ая
Старый хрен, но в этом – святой. Согласен с ним.
Дарина пока не жена. Ну и похуй. Формально. По бумагам. По ебучим законам страны.
Но у нас – своя юрисдикция. По нашим меркам – наша она. Навсегда. Со штампом или без – она уже вписана в состав.
Да, будет свадьба. Будет без вариков. Так надо нам самим. Потому что, если вдруг нам башку отстрелят – она хотя бы в документах будет защищена. Наследница, жена, вдова, как ни крути. Подстраховка, гарантия, уверенность.
И пока она выбирает – за кого из нас выйти официально, носит кольцо и лыбу до ушей. Ходит, кайфует. И мы кайфуем.
Она, сука, идеально нам зашла. Вообще идеально.
Мягкая. Гибкая. С характером. Вкусная, от одного запаха стояк можно ловить.
Реагирует на прикосновения так, что у самого сразу возбуждение на максимум. Чувствительная, вкусная.
Хочется её постоянно. Не то чтобы трахать без перерыва (ну хотя и это тоже), но прикасаться.
Тянуть к себе, трогать, вжимать. Чувствовать под пальцами, что она твоя. Что откликается. Что ей нравится, что она живёт тобой.
Когда она утром приходит на кухню в моей футболке, с растрёпанными волосами – я ловлю себя на том, что влюбляюсь. Заново. Каждый раз.
Хочется швырнуть её на стол, заставить стонать, а потом укутать в плед и жрать с ней пельмени из кастрюли.
Потому что вот оно, блядь, счастье.
И если ради этого ей нужно гардероб на двадцать квадратов и ванную с окном – да я сам ей хрусталь в унитаз уложу.
Всё для неё. Потому что она приняла нас. Выбрала, согласилась. Не назвала больными ублюдками, а сама втянулась.
Когда баба тебя перекроить пытается – это сразу пиздец. Гарант того, что отношения развалятся.
А когда принимает, не осуждает, а поддерживает – это ебучий мотиватор. Беречь, хранить, не отпускать.
Землю разрыть, но дать ей желаемое.
Нельзя просто так взять – и левую бабу переделать. Можно сколько угодно аргументы приводить, лекции читать, убеждать, что семья на четверых – это и про заботу, и про тепло, и про больше рук на твою задницу.
Но если в человеке внутри этого нет – не приживётся. Отторгнет, как чужеродное.
Это как с балетом. Можно, блядь, петь дифирамбы, описывать, как это высоко и духовно. Но если ты смотришь и видишь просто дрыгающихся людей в трико – ты не прочувствуешь, хоть в антракте тебе цветами закидайся.
А Дарина… Она просто была зашорена сначала. Следовала «правильным» порядкам, которые в неё вбивала.
Но когда распробовала – всё. Поняла. Приняла. Понесло её.
И вот тогда пиздец.
Мне нравится, как она закатывает глаза, когда Тимур начинает умничать. Или как шлёпает Армана по плечу, когда тот рычит о чём-то своём.
Наши дни… Чистый кайф.
Днём она работает. За компом. Переводит. Пьёт чай с мёдом. И бубнит, если кто-то орёт в коридоре, потому что «у неё дедлайн». А мы орём. Потому что кто-то всегда забыл, где ключи, или кто взял мою зажигалку.
Иногда она выходит на улицу. Смотрит на снег, ловит ртом хлопья. Как ребёнок.
«В апреле снег, Рустам!»
Я тогда подхожу сзади, обнимаю, прижимаю, кладу ладонь на живот. Просто чтоб быть ближе.
Её реакции и эмоции нереально вкусные. Я их пробовать готов до конца жизни.
Готов и буду.
Ночью у нас отдельный вид счастья. Там, где она стонет, просит, отвечает, цепляется ногами. Там, где она вся – наша. Откровенная, голая, настоящая. Без фильтров. Без стыда. Только с желанием.
– Э, Медведев, ты с нами?
Один из покупателей окликает. Морщусь, возвращая в реальность. Включаюсь в обсуждение поставок.
Документы на столе, цифры, карты. Партия товара через третьи руки, с заходом через старых. Всё, как всегда.
Мы сменили имена, паспорта, прикрытие. Но суть, блядь, та же. Хищники в костюмах.
Криминал – это не работа. Это кость. Она не срастётся иначе. Мы в этом выросли. И даже если завтра на лбу напишем «фермер», внутри всё равно будет память, как под выстрелами дёргались.
Была мысль съебаться. Заграницу. Мы Дарине сами предлагали. Говорим: хочешь, увезём. Чисто, по-новому, в домик у моря. Она только хмыкнула:
– А вы там продолжите свою работу?
Мы кивнули. Она снова хмыкнула. Прижалась ко мне. Сказала:
– Тогда не надо. Это по новой всё строить. Время. А я не хочу вас видеть раз в месяц между разборками.
Потом посмотрела в глаза и добавила:
– Мне сказали, что можно быть эгоисткой. Так вот. Я эгоистично хочу вас рядом. Всех. Всегда.
Так и решили. Здесь. Будем жить в горах, как ей по кайфу. Выезжать иногда.
Пока на два города живём. В горы мотаемся часто, когда график свободный.
Здесь – квартира, в которой толкаемся. У нас своя работа, у Дарины – переводы и дом. Мы мотаемся иногда на день-два по стране, решаем дела, возвращаемся быстро.
В любом случае лапулю одну не оставляем. Кто-то да присматривает. Нехуй даже шанс каким-то уродам давать, чтобы к ней подкатить.
– По рукам, – киваю, заканчивая встречу. – Сделаем, как обсудили. Завтра будет первый результат.
Жму руки. Выхожу на улицу. Закуриваю, падая в тачку. Т3т же новое сообщение падает.
«А если кладовку объединить с прачечной? Или гардероб туда пристроить? Ты говорил, что важен доступ...»
Набираю. Гудки. Потом – её голос:
– Ой, ты освободился уже? – смущается.
– Лапуль, а ты уверена, что хочешь, чтобы я имел свободный доступ в гардероб и прачечную?
– Ну, я просто думаю, что по планировке будет логичнее, если…
– Не-не, мне просто интересно. Ты правда хочешь, чтобы я приходил туда, где ты раздеваешься и гнёшься над стиралкой, и не трогал тебя?
– Рустам!
– Я ж визуализирую, лапуль. Вот ты стоишь. На цыпочках. Тянешься за полотенцем. А я…
– Хватит! – она пищит. – Всё, сама решу!
– Реши. Я за тобой зеаеду. Хочешь чё-то?
– Чтобы ты не пошлил каждую фразу.
– Такого в меню нет. Сожалею. Могу трах предложить в качестве компенсации. Пойдёт?
– Дурак.
Сбрасывает, намеренно громко фыркнув напоследок. Ухмыляюсь. Знаю, что ей это заходит. По кайфу.
Краснеет, возмущается, губы дует. Но при этом втянулась, наслаждается моей прямотой.
Еду к зданию, где Дарина дом обсуждает. Жду на парковке. Высматриваю.
Лапуля выскакивает на улицу, крутит головой. Тёмные волосы растрепались, щёки красные.
Улыбается широко, увидев мою тачку. А у меня внутри всё стягивает. Реагирую на всё. Как она двигается. Как жмурится от солнца. Ловлю кайф от всего.
Выбираюсь из тачки. Она спешит ко мне. И я на миг зависаю. Потому что помню.
Первую ночь.
Как сбегала. Как глаза бегали. Как тряслась, но язык острый держала. Кусалась, но поддавалась. Как будто внутри понимала – ей с нами по пути. Только боялась себе признаться.
Сейчас? Сейчас, блядь, сама летит ко мне.
В башке уже щёлкает. Идея. Горячая. Пошлая. На основе того, что в доме новогоднем происходило.
Перехватываю девчонку, как только подлетает. Прижимаю к себе, сминаю губы в поцелуе. Глубоко. Жадно.
Сколько бы месяцев ни прошло, всегда как будто мало.
Лапуля поддаётся. Пальцами вцепляется в мою футболку, прижимается бедром.
Язык скользит по её, зубами цепляюсь за нижнюю губу, чуть тяну. Она тихо охает – и меня пробивает током.
Руки скользят по спине. Ниже. Ещё ниже. Задница – идеальная. Сжимаю, ловя тихие стоны.
Когда у тебя есть такая девочка – ты хочешь её всегда. Даже когда держишь за руку, уже думаешь, как бы прижать к стенке и услышать, как она стонет твоё имя.
Потому что она – не просто девочка. Она – та самая. И плевать, что нас трое.
Главное – она одна. Для нас всех. И сейчас – для меня.
– Привет, лапуль, – выдыхаю ей в губы, не отрываясь. – Скучала?
Только кивнуть успевает, когда я толкаю её спиной в машину. Контролирую, чтобы не шибанулась.
Телом вжимаю, не отпуская. Глажу пальцами бедра, забираясь под платье.
Она шипит мне в губы. Сладко. И я уже не могу остановиться.
