Прости меня, отец - Сент-Клер Катерина

Не давая ему времени ответить, я беру его за плечо и толкаю в офисное кресло; он явно приходит в замешательство, когда я отворачиваюсь. Я дотягиваюсь до его телефона на столе, снова стягивая рубашку через голову, прежде чем оседлать его бедра, прижавшись спиной к груди. Я кладу его руки себе на грудь, побуждая сжать ее покрепче.

– Иден…

– Тихо, Роман, – шепчу я, открывая камеру на его телефоне, мое тело прикрывает его лицо от объектива.

Я делаю несколько фото, запечатлевая, как властно держат меня его руки, наши лица скрыты, но интимность момента ясна.

Повернувшись к нему лицом, я вновь надеваю рубашку, перекидываю ноги через его бедра, пока он держит меня, его лицо выражает одновременно раздражение и что-то еще – что-то почти нежное. Я показываю ему фото, и, к моему удивлению, на его щеках появляется легкий румянец.

– Чтобы воспоминания остались подольше, – шепчу я.

Я засовываю телефон ему в карман, моя рука проводит по все еще твердому члену, чувствуя его тепло сквозь штаны.

– Мне надоели уроки, Роман, – шиплю я, – в следующий раз я хочу по-настоящему.

Соскользнув с его колен, я поднимаю свои штаны и белье, надеваю их, пока он смотрит. На его лице – замешательство и неверие.

– Куда ты? – спрашивает он, в его голосе слышны нотки чего-то, похожего на отчаяние.

– На романтический ужин, – вздыхаю я, расправляя одежду, позволяя себе окинуть его взглядом напоследок. – Не то, что мы можем сейчас себе позволить, но стоит это изменить, – поддразниваю я, игриво улыбаясь.

– Что? Пойти на свидание? – спрашивает он, подозрительно щурясь. – Священники не ходят на свидания.

– Да? Что ж, полагаю, ты будешь первым, – предупреждаю я, прицельно глядя на него. – Или же я трахну Луку.

Его глаза распахиваются от шока, он смотрит на меня с открытым ртом.

– Господь с вами, отец, – поддеваю я с усмешкой, пока иду к двери. – Считайте это платой за то, что влепили мне чертову пощечину.

Я выхожу из комнаты, оставляя его раздумывать над выбором, который ему дала. Что бы он ни сделал дальше, я пойму все, что мне нужно, – сколько в этом плотского, сколько в этом настоящего.

Я иду к машине, сердце колотится в груди. Забравшись внутрь, я быстро пишу Луке и Зои, мои руки трясутся от адреналина.

Когда я собираюсь завести мотор, мой телефон вибрирует от нового сообщения.

«Р: У меня. Завтра вечером. Ну, когда все дети соберут конфеты и лягут спать. Хочешь настоящее свидание? Ладно. Ты едва сможешь ходить в начале ноября».

Мои губы растягиваются в усмешке, когда я открываю календарь на телефоне. Завтра Хэллоуин.

Ночь дьявола.

Глава XXII

Иден

– Это что еще за хрень? – спрашиваю я, таращась на хэллоуинский костюм, который Зои выбрала мне в «Spirit Halloween».

– О господи, – вздыхает Лука, прикрыв лицо руками, а Эйден перестает покачивать стул Зои, чтобы рассмотреть получше комплект, который она держит в руках.

– Это сексуальная монашка, – гордо говорит Зои, поднимая откровенный костюм с ухмылкой, от которой мне хочется провалиться сквозь землю.

– Эйден будет Клайдом, я буду Бонни, и Лука может нарядиться…

– Если ты скажешь про священника, Зои, меня стошнит, – прерывает Лука, его рука лежит на моем бедре. Я впиваюсь ногтями в ладонь, борясь с желанием стряхнуть ее.

Слова Романа раздаются в моей голове. Надо притвориться, что у нас с Лукой намечается что-то серьезное, и это отведет от меня подозрения отца.

Я слегка сжимаю руку Луки, игнорируя вибрацию телефона: наверняка еще сообщения от Романа. После вчерашнего я выглянула в окно перед сном и увидела 4Runner Романа, припаркованный снаружи, как он и обещал. Я не могу избавиться от чувства безопасности, которое дает мне его присутствие, как бы я ни пыталась убедить себя в обратном.

– Итак, где ты сегодня по мнению своих родителей? – спрашивает Зои, пока позади, ее мать смеется над повтором «Друзей».

Роман позвонил прошлой ночью, чтобы объяснить связь Сета с моим отцом, рисуя его еще большим чудовищем, чем я могла бы представить. Когда Зои сказала, что остается сегодня с мамой, я ухватилась за шанс побыть вдали от дома.

– Вообще-то, – ухмыляется Эйден, – он думает, что мы собираем сладости с Лукой.

На это Зои морщит нос.

– Что, правда собираем сладости? В нашем возрасте? – смеется она, осматривая нас.

– Он думает, что мы их раздаем, – прибавляет Эйден, но его голос стихает, и я улавливаю тревогу в его глазах. От упоминания о моем отце сводит живот. Дело не только во лжи, которую мы говорим ему – дело во мраке, которым пронизано каждое взаимодействие с ним.

Зои, не замечая висящей над нами тяжести, только усмехается шире:

– Что ж, настала ночь, чтобы забыть обо все этом, правильно? Давайте наконец просто побудем веселыми и глупыми.

Веселыми. Глупыми. Я даже не помню, каково это. Но этим вечером я должна притвориться. Я должна надеть этот смехотворный костюм, пить дешевые коктейли и смеяться над тупыми шутками. Я должна вести себя так, будто ладонь Луки на моем бедре не вызывает у меня отвращения, потому что это роль, которую я играю сегодня.

Я изображаю улыбку и забираю костюм у Зои, держа его перед собой:

– Ты чудовищна, знаешь?

Зои смеется, перекинув волосы через плечо:

– Потом скажешь спасибо, когда все парни на вечеринке будут пускать на тебя слюни.

– Ага, – шепчу я, хотя мысль о том, что кто-то, кроме Романа, посмотрит на меня так, вызывает тошноту. Я еще раз незаметно бросаю взгляд на телефон, оповещения от Романа накапливаются. Но я не могу заняться этим сейчас.

Лука наклоняется ближе, его дыхание согревает мою щеку.

– На тебя точно будут засматриваться, – шепчет он, и его рука скользит немного выше по моему бедру. Этот жест должен заставить меня почувствовать что-то – хоть что-нибудь – но он лишь напоминает мне, насколько иными были прикосновения Романа.

Я немного отодвигаюсь, притворяясь, что тянусь за телефоном.

– Надо сказать моей маме, что мы скоро выходим, – лгу я, чтобы получить повод снять напряжение, растущее в комнате. Внимание Луки становится удушающим, и я не хочу разбираться с этим сейчас.

Зои в блаженном неведении просто кивает:

– Ага, но нам выходить через десять минут. Не хочу упустить хорошую выпивку, потому что ее всю разобрали.

Отвернувшись, чтобы «написать» маме, я не могу не посмотреть на все еще висящие уведомления. Роман, как я и ожидала. Но вместо того чтобы открыть их, я сую телефон обратно в карман. Сегодня я буду играть роль, которую выбрала для меня Зои. Я буду сексуальной монашкой, беспечным подростком на хэллоуиновской вечеринке.

Но огромная тень Романа нависает надо всем, что я делаю, и я не могу отделаться от мысли о том, что эта ночь будет какой угодно, только не нормальной.

Я закрываю глаза и считаю до десяти, отдергивая руку, когда пальцы Луки касаются моих шрамов.

– Извини, – инстинктивно отвечаю я, вглядываясь в его удрученное лицо. – Я все еще привыкаю к… прикосновениям.

Твоим прикосновениям. Я все еще привыкаю к твоим прикосновениям.

– Все в порядке, Иден, – шепчет он, легонько толкая меня в бок в качестве поддержки, но легкая дрожь в его голосе выдает его боль. От этого мне хочется дотянуться и загладить вину. Но я просто не могу. Не сейчас.

– Итак, если мы не раздаем сладости, то что же мы делаем? – спрашивает Эйден, в его тоне смешиваются любопытство и опаска.

Лука ухмыляется, в его глазах загорается лукавый огонек, когда он лезет в свой рюкзак и достает две большие фляги. Их вид наполняет комнату неожиданным напряжением, напоминая, что мы больше не дети, что сегодня мы шагнем во что-то более темное, что-то более опасное.