Прости меня, отец - Сент-Клер Катерина

– Первое собрание? – спрашивает он, пытаясь завязать разговор, его тон искренний, но раздражающий.

– Да. Это так заметно? – отвечаю я с напряженной улыбкой и выдавливаю смешок, который звучит так же пусто, как и ощущается. Он нервно хмыкает в ответ, явно обеспокоенный моим поведением.

Скрестив руки на груди, он рассматривает церковь, потом вновь смотрит на меня.

– Жалко, что так вышло с дочкой Фолкнера во вторник, – вздыхает он, коротко встречаясь со мной взглядом, прежде чем посмотреть в сторону. – Еще одна истерика, и Дэвид может заменить Зои на Иден в этом аукционе…

Что-то ломается во мне, нить, которую натягивали слишком сильно и слишком долго, наконец рвется. Прежде чем я успеваю остановить себя, слова, холодные и смертоносные, вырываются наружу:

– Если ты еще раз заговоришь об этом, я тебя убью.

Воздух между нами холодеет, Сет замолкает на середине фразы, и с его лица сходит краска. Он таращится на меня огромными глазами, не в силах осознать то, что я сейчас сказал:

– Отец, я…

– Хоть раз, блять, скажи ее имя или даже намекни, что кто-то из вас, больных ублюдков, прикоснется к ней, и я размозжу твой череп об пол, – жутко и едва слышно шепчу я, медленно поворачиваясь к нему.

Замешательство Сета становится ощутимым, когда он делает шаг назад, и его напускная храбрость испаряется.

– Дэвид сказал, что ты один из нас…

– Неужели? – я наклоняю голову в сторону, позволяя глубоко укоренившейся внутри меня ненависти выбраться на поверхность. – А сказал ли он, что растлевает своего сына и ебет твою жену, когда тебя нет дома?

Я многое узнал об этих людях – больше, чем они могут представить.

У них свои способы. У меня свои.

– Так ты, мать его, не последователь…

– Нет, – признаю я, намеренно медленно спускаясь за ним по ступенькам. – Но Дэвид Фолкнер тесно связан с тем, о ком я забочусь больше, чем о чем-либо еще, и поэтому ты, Сет, будешь моими глазами и ушами, – улыбаюсь я, протянув руку к кафедре, чтобы взять толстую папку, которую я приготовил.

Сет трясет головой, опустив взгляд в поисках выхода.

– С какого хрена я буду тебе помогать? – бормочет он, и его голос выдает нарастающий внутри страх.

Я бросаю ему бумаги и наблюдаю, как они планируют на землю у его ног.

– У меня все это есть в облаке, готовое отправиться к моему другу, тесно связанному с ФБР. Дэвид был умен – он привязал к твоему имени все машины, которые перевозили детей. Все ведет к тебе, Сет. Так что ты поможешь мне найти бумаги, ведущие прямо к Дэвиду, Кевину и кому бы то ни было еще, замешанному в этой ебаной херне, – шиплю я, мои слова источают презрение. – Подними руку на Зои или хотя бы подумай об Иден – я отправлю все это и убью тебя даже раньше, чем МВБ выбьет твою дверь, – усмехаюсь я, и угроза тяжело повисает в воздухе между нами.

– Господи Иисусе, – голос Сета дрожит, но я прерываю его, мгновенно сокращая расстояние между нами.

– Нет никакого Иисуса, Сет. Только я, – бросаю я, наблюдая, как он дергается, когда я втыкаю острие маленького ножа для писем ровно под его ребрами и холодный металл легко проникает в его плоть. – Один поворот моего запястья, и ты умрешь, не доехав до госпиталя. Прием, который я узнал во втором своем походе за рубеж. Но, если ты не откроешь рта до конца собрания, я любезно помогу тебе его достать.

Я расправляю его пиджак поверх раны, и темная ткань скрывает свидетельство нашего разговора.

– А теперь будь хорошим прихожанином и заткнись нахрен.

Забрав у него бумаги, я кладу их назад в папку на кафедре, выдавливая улыбку, когда остальные начинают заполнять пространство. Сет стоит рядом с бледным и напряженным лицом, но молчит.

Дэвид заходит первым, и от его присутствия в зале будто становится темнее. Он похлопывает Сета по спине, не замечая ужаса в его глазах.

– Как ты, Сет? – спрашивает Дэвид, пройдя мимо меня и даже не взглянув. Я не отвожу глаз от Сета, высматривая любой знак измены.

Сет колеблется, скорее всего, просчитывая свои шансы на выживание, перед тем, как выдавить улыбку.

– Лучше, чем когда-либо, Дэвид, – отвечает он напряженно, но достаточно правдоподобно. – Везет же мне, – добавляет он с усмешкой, которая не достигает его глаз.

Дэвид поворачивается ко мне, полностью игнорируя Сета, теперь он сосредоточен лишь на задаче. Есть что-то в том, как Сет смотрит на него, – долгий взгляд, который Дэвид, слишком занятый собой, даже не замечает.

Они все пожалеют, что когда-либо знали Дэвида Фолкнера.

– Отец Брайар? – голос Дэвида проникает в мои мысли, его высокомерие просто требует наказания. – Готовы начать?

Я выдавливаю улыбку, поправляя воротник отработанным движением:

– Разумеется.

Все садятся вокруг сосуда со святой водой. Происходящее напоминает сцену из фильма ужасов. Мужчины и женщины передают друг другу список присутствующих, бесстыже попивая церковное вино из тех же чаш, что используются для Причастия. Никакого уважения к символам, никакого почтения к крови Христа, которой они наслаждаются как голодные комары, присосавшиеся к вене. Их жадные рты оскверняют священный ритуал, и это зрелище заставляет меня содрогнуться.

Нетрудно заметить, что я – самый молодой в этой группе извращенцев. Сет держится рядом со мной, его дыхание неглубокое, а лицо бледное. Я готов наклониться и повернуть нож для писем, который спрятал под его пиджаком, при малейшей провокации.

Я здесь ради сведений.

Я здесь, чтобы защитить Иден.

Чем ближе я подберусь, тем проще будет уничтожить все это.

Найдя телефон в кармане, я нажимаю кнопку записи и кладу его так, чтобы было слышно все. Я молюсь, чтобы этого было достаточно; молюсь, чтобы собрать достаточно улик и раскрыть их.

– Итак, как вы знаете, Роман занял место дорогого отца Кевина и был только рад заполнить пустоту, которую тот оставил после себя, – самодовольно улыбается Дэвид, а остальные поднимают свои чаши в пьяном тосте, их руки неловко, вежливо аплодируют.

Больные ублюдки.

Я через силу улыбаюсь, откинувшись в кресле с точно просчитанной легкостью.

– Для меня честь, что вы все приветствуете меня столь радушно, – усмехаюсь я, бросая взгляд на Сета, который с трудом скрывает болезненные вздохи. Его лицо кривится от усилия, и, несмотря на все остальное, его дискомфорт кажется мне забавным.

– У отца Брайара особенная связь с моей семьей, – продолжает Дэвид, играя роль обеспокоенного отца. – Как вы все знаете, у моей Иден опять случился приступ истерики, и она едва не устроила сцену…

Держись, Роман.

Я впиваюсь ногтями в свои бедра, чтобы успокоиться, несмотря на гнев, который угрожает поглотить меня. Я не могу потерять контроль сейчас. Не здесь.

– Несмотря на то что Роман много трудился для того, чтобы научить ее послушанию, ее близость к дьяволу принесла много трудностей всей моей семье. Я всегда был сосредоточен на сыне. Мой отцовский долг – защитить его от темных…

Его слова превращаются в шум, и я прикладываю все силы, чтобы сохранить спокойствие. Мысли в моей голове становятся все быстрее с каждой ложью, которую он плетет, с каждой правдой, которую он извращает, чтобы выставить себя жертвой, а Иден – чудовищем. Этой же ложью он оправдывает жуткие вещи, которые делает с обоими своими детьми.

Они все заплатят за содеянное.

И первым будет Дэвид Фолкнер.

– Учитывая, что Иден постоянно пренебрегает своей верой, я особенно благодарен за послушание, которое Роман прививает ей, – говорит Дэвид тоном, полным фальшивой признательности. – Ей был необходим кто-то, кто напомнит ей о ее месте, и попытки Романа наставить ее на путь истинный не прошли незамеченными, – он улыбается, приподнимая свой бокал по направлению ко мне. Воздух между нами накаляется от напряжения, когда он наклоняется, а глаза блестят злорадством.

– Поэтому сегодня я попрошу тебя только об одном, – он осматривает меня, будто бы оценивая как противника. – Всели в мою дочь Страх Божий, Роман. Дай ей причину бояться Его силы, – предупреждает Дэвид, нарочито отпивая из своего бокала. – Или же, разумеется, мне придется сделать это самому.