Пуленепробиваемый (ЛП) - Моронова К. М.

Роман открывает рот, будто хочет сказать больше, но затем его брови хмурятся от противоречия. Не говорите мне, что у него действительно есть эмоции.

Я бросаю на него ровный взгляд. — Я в курсе.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, затем ругается и проводит рукой по волосам. Роман поворачивается к двери, будто собирается уходить, но не двигается. Он стоит там, сжимая кулаки по бокам, затем вздыхает и позволяет плечам расслабиться.

— Спасибо.

У меня отвисает челюсть, и брови взлетают вверх. Он только что поблагодарил меня?

— За что? — говорю я отрывистым тоном, не позволяя ему так легко выкрутиться.

Роман разворачивается ко мне, в его взгляде огонь, который соответствует тому, что я видела в его глазах на гонке. Он опускается на кровать и садится на меня сверху, прижимая руки к матрасу по обе стороны от моей головы.

Я резко вдыхаю и сжимаю губы, отказываясь доставить ему удовольствие увидеть, как я всхлипываю от страха перед его глупыми играми.

Он позволяет своему взгляду опуститься на мой рот, приближаясь и проводя губами по краю моего уха. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он прошепчет что-то жестокое, но ничего не происходит.

Роман вдыхает мой запах и откидывается назад, чтобы снова заглянуть в мои глаза.

— Спасибо, что не дала мне утонуть. Ты… спасла мне жизнь. — То, как он это говорит, заставляет его выглядеть так, будто он в такой сильной агонии — будто он никогда никого раньше не благодарил.

Я закусываю нижнюю губу и решаю не дразнить его. Впервые кажется, что он действительно пытается быть со мной добрым. Даже если он назвал меня шлюхой, ну, два часа назад.

— Ты спас меня первым. — Я смягчаю взгляд и дарю робкую улыбку в попытке заключить перемирие. Роман изучает меня, словно ищет какой-то скрытый мотив в моих чертах.

Теперь, когда я знаю, что он в какой-то секретной военной операции, его поведение обретает больше смысла — его бесстрастные реакции на всё, его агрессивное поведение, недоверие в его глазах.

Я наблюдаю за ним в ответ в равной тишине. Это взаимное изучение и оценивание друг друга, будто только сейчас мы действительно пытаемся понять другого. Я вижу его шрамы иначе — некоторые, должно быть, от опасных миссий. Но тот, который выглядит как самонанесённый… Какова его история? Рассказал бы он кому-нибудь?

Что-то подсказывает мне, что нет.

— Мне не следовало… но я не могу, кажется, держать себя в руках с тобой. — Роман садится на край кровати и опускает взгляд, фокусируясь на чём-то на полу через всю комнату. — Ты невероятно отвлекаешь.

— Ты позволил бы мне умереть? — говорю я скорее с юмором, чем с обидой.

Его маска трескается, и он смотрит на меня с кривой ухмылкой. Это так невинно, но его слова — яд.

— Я позволил многим умереть до тебя, Сквирт. Даже красивым.

Мой пульс трепещет от его дерзкого взгляда, я проглатываю комок, образовавшийся в горле.

— Зачем тогда спасать меня? Ты не обязан был меня защищать.

Роман слегка хмурится, опуская взгляд на порезы на моих ногах.

— Потому что ты необычная, Брайар. Грустная и сломанная. Потерянная и безнадёжная. Ты так отчаянно стремишься выжить, но не знаешь, зачем. — Он замолкает и поднимает руку к тонкой полоске тёплого янтарного света, что прорезает тени комнаты из окна. Его покрытая шрамами рука освещается, и тепло отражается в его мрачном выражении.

Возможно, это усталость, которая тяжко ложится на мои глаза, или тяжесть в моих костях, но в этот момент он кажется мне до боли красивым — касающимся нитей света, но смотрящим тоскливо, будто они не его, чтобы брать.

Его карие глаза обращаются ко мне, преломляя янтарные оттенки, как осенний огонь.

— Я видел такое безнадёжное стремление только у солдат Тёмных сил. Так почему же у такой молодой женщины, как ты, в одиноких глазах стоит непомерное количество боли?

Моя челюсть дрожит, и холод проникает глубже в мои кости.

— Не притворяйся, что тебе интересно знать. — Я растираю свои руки.

Роман наклоняется ближе, его глаза неподвижны и сужаются на моих.

— Не путай любопытство с заботой, Брайар. Это заставляет тебя выглядеть глупой.

Я поджимаю губы и пытаюсь оттолкнуть его. Он не двигается. В его силе есть что-то такое сексуальное, но раздражает, что он чувствует необходимость хвастаться. Жар скручивается в моём животе от того, что он так близко.

— Уходи. Я буду спать. — Я встаю, чтобы отдалиться от него, стягивая рубашку через голову и позволяя ей упасть на пол без лишних мыслей.

Его руки ласкают меня, прежде чем я даже слышу, как он встаёт. Мягкая подушечка его пальца скользит по моей лопатке.

Я замираю, напрягаясь и поднимая плечи к ушам, по позвоночнику пробегают мурашки.

— Откуда у такого хрупкого маленького существа такая глубокая и рваная рана? — бормочет он, проводя рукой по длине шрама, который оставил мне Каллум. Я вздрагиваю от воспоминания о том, как нож резанул по моей куртке, и звука раздираемой ткани, когда он пронзил мою плоть. Я рада, что порез был глубоким — это единственная причина, по которой он поверил, что я мертва.

— Хрупкое? Ты не представляешь, через какое дерьмо я выжила, — шепчу я с ядом на языке.

Он улыбается — по-настоящему мальчишеской улыбкой — и, волей Божьей, это так прекрасно, что я слишком ошеломлена, чтобы что-либо сделать, когда он разворачивает меня и хватает за челюсть, наклоняя её так, что мне приходится смотреть в его жестокие глаза.

— Неужели?

Моё сердце так бешено колотится в груди, что я боюсь, он его слышит. Артерия на моей шее трепещет, когда я вижу, как его взгляд опускается на мои приоткрытые губы.

Роман закусывает нижнюю губу и кусает её, затем наклоняется и лениво проводит языком вверх по моему подбородку. Затем он целует меня, и мой мозг отключается от мира. Его рука всё ещё крепко сжимает мою челюсть, а другая прижата к моей талии. Наша связь так же магнетична, как и прошлой ночью.

Я стону от прилива адреналина, проходящего через моё тело. Во мне растёт пустота, которую я хочу, чтобы он заполнил. Мои глаза приоткрываются, и я встречаюсь с голодным взглядом Романа. Его потрескивающий аромат древесины тика согревает мои чувства.

Он облизывает губы и стонет. — Такая же сладкая, как и в первый раз.

— Почему был второй? — шепчу я над его губами, боясь ответа. Притяжение между нами неоспоримо, но всё остальное заставляет меня сомневаться в большем, чем просто в своей морали.

Он усмехается и снова целует меня.

— Потому что какая-то больная часть меня хочет слышать, как ты кричишь и извиваешься подо мной. — Он опускается и целует меня в шею, затем смотрит на меня вопросительными глазами.

Я закусываю нижнюю губу. Есть миллиард причин, по которым я должна сказать ему, чтобы он пошёл жрать муравьёв, но я загипнотизирована им.

Роман медленно целует меня вниз по груди, его глаза всё ещё прикованы к моим. Когда он добирается до моей груди и проводит языком по нежной коже, мои колени угрожают подкоситься.

Он улыбается губами, прижатыми к моему лифчику, кусает край и натягивает ткань вниз, пока моя грудь не освобождается. Я вдыхаю, когда холодный воздух касается моих сосков, и стону, когда он засасывает один из них между губами и кружит по нему языком. Руки Романа впиваются в мои бёдра, когда он направляет меня обратно на кровать и заставляет сесть, раздвинув перед ним ноги.

— Замри, Брайар. Это приказ, и ты не хочешь знать, как я буду тебя наказывать.

Маленький крик срывается с моих приоткрытых губ, когда он толкает меня в грудь, и я ложусь. Он обхватывает руками мои бёдра и тянет меня к краю кровати.

О боже, это действительно, блять, происходит.

Роман быстро стягивает мои спортивные штаны и трусики.

— Твой дерзкий рот должен был втянуть тебя в неприятности, и ты это знаешь. Пришло время научить тебя манерам, тебе не кажется, Сквирт? Никто не разговаривает с лейтенантом отряда «Икар» вот так и не остаётся безнаказанным. — Он устраивается между моих ног и издаёт низкий рык из груди. — Такая хорошенькая киска.