Пуленепробиваемый (ЛП) - Моронова К. М.

Роман стонет каждые несколько минут. После пятой остановки мне приходится начать говорить, чтобы не уйти в очень тёмное место в своей голове. Я не могу перестать думать о том, что мы оба утонем.

— Ты к-когда-нибудь был на грани смерти? — Моя челюсть дрожит, несмотря на все мои усилия. Наши головы близко друг к другу, и рука Романа мягко ударяется о мою шею, пока мы плывём рядом.

Он молчит так долго, что становится очевидно, что он не ответит. Я даю себе мгновенную передышку и закрываю глаза.

— Это твой способ флирта, Брайар?

Я игнорирую этот намёк и дёргаю за прядь его волос. Он мычит и коротко смеётся.

— Да. Много раз, на самом деле. — Его голос такой же нежный, как рябь воды вокруг нас. Я закрываю глаза и внимательно слушаю. — Это не один из тех случаев. Так что не паникуй.

Мои брови сходятся. — Как ты можешь быть уверен?

Он издаёт звук, который люди издают, когда улыбаются и выдыхают.

— Потому что ты просто знаешь, когда это близко. Смерть — это холодная, подлая хватка вокруг рёбер. Стук на пороге твоих надежд и мечтаний. Ты поймёшь. — Он слегка наклоняет голову и смотрит на меня. Я делаю то же самое, чувствуя, как моя грудь сжимается от близости его усталых глаз. Тьма пожирает каждую трещину мира, всё, кроме его одинокого взгляда. Он пленил меня. Он дарит мне самую маленькую из улыбок. — Возможно, ты уже знаешь.

Тайна настолько тёмная, что я не осмеливаюсь ею поделиться.

— Кто ты, Роман? — Я подношу руку к его холодному лбу и провожу указательным пальцем по шраму там. Он наблюдает за мной, неподвижный, переваривая каждое моё движение.

Он моргает, будто потерялся в своих мыслях, а затем снова переводит взгляд на небо, а звёзды — наши зрители.

— Нечто, что следовало бы запереть и забыть.

Проходят часы, прежде чем мы добираемся до другого берега. Никто из нас не произнёс ни слова после его комментария о том, что его следует запереть. Неужели он действительно таким себя видит? Эта мысль тяжело лежала на моём разуме и заставляла меня двигаться дальше.

Я не останавливалась и не приближалась к пляжу, пока не убедилась, что никого не вижу. Берег, на котором мы оказались, окружён грядой камней, окаймляющих вершину, которая граничит с лесом и делает невозможным для кого-либо подобраться к нам сзади без значительных усилий и шума.

Небольшое преимущество, в котором мы очень нуждались.

Я не уверена, в сознании ли Роман ещё. Я проверяла его пульс несколько раз по пути, чтобы убедиться, что он всё ещё жив. Кажется глупым думать, что кто-то вроде него может… я не знаю, просто умереть, но я достаточно волновалась, чтобы проверять часто.

Мне удаётся вытащить его на песок после нескольких минут борьбы, и я падаю рядом с ним. Мои конечности дрожат от перенапряжения, и невозможно понять, замёрзла я нет.

Всё, чему я научилась на занятиях по выживанию в университетских семинарах, указывает на то, что мне, вероятно, холодно и нужно искать тепло. Роману тоже нужно согреться.

Мои руки не перестают дрожать, когда я проверяю его грудь на наличие раны. Ничего. Облегчение. Он точно в отключке, поэтому я переворачиваю его на бок и издаю вздох.

У него пуля застряла между рёбер, почти под лопаткой. Но это странно, потому что она пронзила плоть, но не прошла насквозь. Такое ощущение, что что-то её остановило. Должно быть, поэтому его дыхание было таким тяжелым, и он не мог двигаться.

Везучий сукин сын.

Я осторожно касаюсь пули большим пальцем, и она падает мне на ладонь. Кровь Романа течёт по его спине и пропитывает песок.

Ругаясь, я снимаю жилет и свою майку. Жилет не поможет остановить кровотечение, и я не уверена, насколько поможет мокрая рубашка, но я всё равно прижимаю её к его спине, пока кровотечение не замедляется.

Убедившись, я отрываю рубашку и смотрю на что-то металлическое из-под того места, где пуля вошла. Это похоже на какую-то металлическую сетку, как кольчуга, но гораздо меньшего размера. Должно быть, в какой-то момент ему делали операцию, где потребовалось её туда поместить, но меня не покидает странное чувство, сопровождающее эту мысль.

Зачем кому-то понадобилось бы под кожей иметь такую металлическую сетку?

Ветер шевелится, и почти кажется, что сам лес зовёт меня. Я оглядываюсь на линию деревьев. Это было бы идеальное время, чтобы сбежать и оставить Бэйн-Фолс со всеми его дьяволами и секретами. Но… я смотрю на спокойное выражение лица Романа. Я вижу его впервые без его покера. Его почти невозможно узнать без фирменного хмурого взгляда и сильно нахмуренных бровей.

Оставить его одного и мёрзнущего было бы бременем для моего разума до конца моей жизни. Незнание, добрался ли он до дома благополучно, преследовало бы меня. Я не могу уйти — не тогда, когда кто-то такой жестокий и злобный находится в уязвимом состоянии.

Я отряхиваюсь от транса, в который он, кажется, всегда меня погружает, и снова закрываю его рану моей майкой. Мысль о том, чтобы попытаться получить помощь, приходит мне в голову, но я так устала, что знаю: я утону, если снова выйду в воду. Это чудо, что я смогла добраться до этого пляжа.

С сомнениями, очень большими сомнениями, я прижимаю свою грудь к спине Романа, чтобы мы могли согревать друг друга и чтобы я могла продолжать давить на его рану.

Не проходит и минуты, как наше тепло начинает распространяться между нами, и я теряю сознание.

Глава 11

Роман

Холодно. Так холодно, что камеры моего сердца ноют физически. Я знаю, что это потому, что я снова там. Стою в снегу глубиной в фут, пока моих друзей убивают на Подземных испытаниях.

Когда-то давно я восставал против возвращения сюда, в самые тёмные глубины своего разума. Я часто пытался изменить ужасы и пятна прошлого. Но это никогда не помогало. Никого не щадили. Ни в моих воспоминаниях, ни даже в моих глупых снах.

Теперь я просто смотрю, как мои товарищи пронзают друг друга, предают друг друга. Вонзают в меня нож. Причиняют мне боль. Пытаются убить меня.

Я никогда не понимал, почему уроки, которые я усвоил, должны были быть такими чудовищными. Почему именно я вышел живым.

Почему?

Мои глаза открываются, и я вижу песок и слышу плеск воды о берег. Мне не холодно, как во сне. Или это было воспоминание? Я уже не могу отличить.

Я окружён теплом… Кто-то крепко меня обнимает.

Я не позволял кому-либо прикасаться ко мне так уже пять лет. Ощущение чужеродное и вызывает мурашки по рукам. Я смотрю вниз, готовый отбросить руку, сжимающую меня, но когда вижу её маленькую, в синяках и порезах руку, замираю.

Мои глаза расширяются, в груди тяжелеет.

Брайар.

Точно… Мы были в воде, и последнее, что я помню — она не отпускала меня, тянула через холодную воду, хотя сама была уже настолько измотана.

После всей моей жестокости по отношению к ней, почему она рисковала своей жизнью, спасая мою?

Она принесла нас на уединённый пляж. Я осматриваюсь вокруг. Быть расквартированным в маленьком городке, где, чёрт возьми, почти некуда пойти и нечем заняться, означает, что я знаю каждый квадратный фут этого озера. Берег у скал. Должно быть, она плыла большую часть ночи, чтобы добраться до этого.

Медленно я умудряюсь выбраться из-под её руки. Она такая уставшая, что не замечает моего отсутствия, но я замечаю её отсутствие. Пронизывающий холод, добирающийся до моей спины, останавливает меня, а боль от пулевого ранения вспыхивает с новой силой.

Я морщусь, осторожно растирая плечо. Боль желанна, как желанен и шрам, который это оставит. Это был серьёзный провал с моей стороны. Мне никогда не следовало позволять ей оставаться в первую очередь. Мне нужно было знать, что за нами увяжутся туда, раз Грэм был там, когда парни забрали её из кафе. Но теперь всё слишком запутанно. Они хотят её мёртвой или в качестве заложницы — это ясно.

Блять, я не думал, что они действительно начнут стрелять в нас, если я буду её нести. Я провожу рукой по волосам и с трудом выдыхаю.