Мертвец (СИ) - Волкова Люция
Уставившись в темноту, я вдыхаю запах собственной крови, ставшей для меня своего рода парфюмом. Но у меня совершенно нет желания постоянно душиться им. Однако это не волнует тех, кто питает особую слабость к пыткам. Им доставляет огромное удовольствие причинять боль другим. Или, как Тае, использовать человека вместо холста.
Женщина каждый месяц оставляет на мне рану, а затем просит как следует трахнуть её в крови. Выбора нет, поэтому мне приходится терпеть и подчиняться. Не ради себя, а ради братьев. Тем более сейчас им намного тяжелее, чем мне. Меня не выпускают на ринг из-за слепоты, что позволяет избежать излишней нагрузки. Но у них нет такой привилегии, если это вообще можно так назвать.
— Почти закончила, любимый, — ласково произносит Тая, сидящая на мне. Каким бы красивым и нежным ни был её голос, он все равно выдавал мерзкую сторону души. Ту, что люди прячут за лживой вежливостью и добротой.
Проходит еще пять минут, прежде чем женщина завершает узор. Встав с меня, она начинает небрежно вытирать с моей груди кровь. Ее длинные ногти задевают рану и вынуждают меня зашипеть. Тая выпускает усмешку из-за моей реакции. Ей безумно нравится видеть на моем лице хоть какие-то эмоции и за счет этого чувствовать себя особенной.
— Как только я закончу с твоим телом, перейду к лицу, — внезапно говорит женщина. — Ты станешь моим любимым произведением искусства. Моим шедевром, Валериан.
— Я родился шедевром еще до твоего появления, — равнодушно бросаю я, садясь на кровати.
— Высокомерия тебе не занимать. Так гордишься своей красотой?
— Констатирую факт. — Знаю, её злят мои слова, но не придаю этому значения. Ей уже сорок лет, и красота увядает. Она не может с этим смириться.
Тая фыркает и садится ко мне на колени. Потянув вниз мои боксеры, высвобождает член и проводит по нему ногтем. Обхватив его ладонью, пытается возбудить меня, и я позволяю ей это. По крайней мере секс с ней помогает мне немного отвлечься. К тому же она единственная женщина, которую я могу трахнуть. Причем сделать это совершенно безжалостно.
— Возьми меня как животное, — просит Тая. Ее рука слишком легко начинает скользить по члену. Наверняка окунула её в мою кровь, которой перепачканы простыни. Ей нравилось это делать с момента нашей первой встречи. Тогда я был зрячим и видел, как сверкают её серые глаза при виде моей крови, пусть и не мог прочитать эмоции на светлом лице блондинки.
— Обязательно, — холодно произношу я, хватая её за волосы и прижимая лицом к кровавым простыням. Выскользнув из-под женщины, устраиваюсь позади неё и, на ощупь коснувшись головкой входа, врываюсь в податливое тело.
— Да, — стонет Тая, вызывая едва ощутимое чувство отвращения в груди. Мне противен запах её возбуждения, поэтому я касаюсь своей груди и, испачкав ладонь в крови, размазываю единственное спасение по своему лицу. Так легче…
Глава 11.
«…СТОЮ И ЖДУ ДО ИЗНЕМОЖЕНИЯ…»
Валериан
20 января. 8:05.
— Валериа-а-а-ан, — возмущенно зовет меня Аурелия, уже десять минут беспрерывно стучась в дверь моей спальни. — Ты живой?
— Смотря зачем ты спрашиваешь, — равнодушно отвечаю я, выйдя из ванной и надевая футболку.
— Из любопытства.
— Тогда живой.
— Выходи. Я тебя жду. У меня к тебе серьезный разговор, — заявляет невестка, барабаня пальцами по двери.
— Я мертвый. — Я натягиваю повязку на глаза и, взяв трость, выхожу из комнаты. Ноздри мгновенно щекочет аромат вишни и выпечки, исходящий от Аурелии. Предполагаю, что Максим приготовил любимый пирог Демьяна.
— Вроде живой.
— Ты кого угодно из мертвых поднимешь.
— Это очень полезная способность. — Невестка берет меня под руку, и мы направляемся в столовую. — Демьян рассказал мне, что у тебя алекситимия. И не только мне.
Я предполагал, что брат всем сообщит об этом. А потом они попытаются разузнать все о моем состоянии и захотят помочь. Сделают что угодно, но не оставят меня без внимания. Однако в моем случае им ничего не удастся сделать. К сожалению, моей семье придется смириться с этим.
— Надеюсь, тебя это не тревожит? — уточняет Аурелия.
— Ни в коем случае.
— Тогда ты должен знать, что я кое-что придумала для тебя. — Её мягкий голос полон надежды и волнения. — Надеюсь, тебе это поможет.
— И что же ты придумала? — Мне становится интересно.
— Сейчас увидишь сам.
Мы спускаемся в столовую, и когда доходим до порога, где слышен звон посуды, невестка останавливает меня.
— Сними, пожалуйста, повязку, — просит Аурелия, отпуская мою руку.
Мне немного некомфортно это делать, потому что я не хочу смотреть на лица своей семьи. До того, как я ослеп, мне это не давалось так сложно. Но после возвращения потерянного зрения все стало намного хуже прежнего.
— Сними, — слышу я напряженный голос Демьяна, когда не решаюсь это сделать. — Не переживай, все будет хорошо, Валериан.
Я делаю глубокий вздох и стягиваю повязку. Медленно открываю глаза и застываю, посмотрев на свою семью, лица которых прячут цветные маски.
Наверное, я ожидал увидеть что угодно, но не это, раз внезапно для себя теряю дар речи. Не удивился бы новым очкам, заменяющим повязку, или небольшой перегородке на столе, установленной для моего комфорта. Однако то, что они сделали… Невероятно и весьма неожиданно даже для меня.
— Ну как тебе? — интересуется Юсейра, привлекая мое внимание и демонстрируя розовую маску кошки с острыми ушами. — Легче на нас смотреть?
Я киваю невестке и скольжу взглядом по остальным. В моих глазах их лица больше не искажены, потому что я никого толком не вижу. Даже Самаэля, на которого надели детскую балаклаву с ушками, закрывающую половину лица. И, кажется, моему племяннику это очень нравится. Потому что теперь Сэм пытается напугать Амарока и Чейзи, странно поглядывающих на него. Видимо, животные решили, что попали в дурдом.
— Мы будем надевать маски, когда ты спускаешься поесть, — сообщается мне Аурелия.
— Но это ненадолго. — Демьян пристально смотрит на меня. — Я говорил с Самсоном, и он предложил кое-что. Время от времени один из нас будет отковывать лицо на пару минут. Это станет своего рода тренировкой для тебя. Ты еще можешь научиться распознавать эмоции.
— А если не смогу? — Я внимательно смотрю на брата, впервые смело заглядывая ему в глаза.
— Тогда мы всегда будем в масках, — отвечает за него Рагнар.
— Это даже прикольно, — добавляет Алан, играя бровями, выглядывающими из-под синей маски. — Я великий соблазнитель.
— Ясно, — мрачно бросает Исаак.
В моей груди что-то щелкает, пока я изучаю взглядом членов своей семьи. Делаю это спокойно, без правил в голове, твердящих мне, что это рискованно. Без барьеров, напоминающих о своей неполноценности. Хотя кто в этом мире имеет право рассуждать о полноценности людей? Никто. Если мы непохожи, это еще не значит, что я дефективный. Просто я другой, и меня не каждому дано понять. Для этого нужно иметь обширное мировоззрение. И, видимо, у моих родных его более чем достаточно.
— Садитесь уже за стол, — требует Максим, внезапно вышедший из кухни. Вслед за ним появляется Оливия, и их лиц я тоже не вижу.
Все начинают суетиться и занимать свои места. Только я все еще стою на пороге, запоминаю каждую мелочь, словно мне наконец-то дали шанс стать таким, как все, и в то же время остаться самим собой.
— Пора завтракать. — Рагнар хватает меня за запястье и тянет к стулу, заметив, что я не спешу делать это сам. Брат размещает меня за столом, будто пятилетнего ребенка, и садится около своих детей, которые, судя по тишине, спят в коляске.
Я поджимаю губы и обхватываю ладонью кружку кофе. Смотрю на свой напиток, а затем окидываю взглядом столовую. В голову закрадываются воспоминания о прошлом, вызывающие у меня вопросы. Думал ли когда-нибудь Игнат, что его сыновья однажды полюбят, женятся, дадут потомство и будут собираться в этой столовой вместе? Думал ли он, что они научатся улыбаться и смеяться? Думал ли отец, что мог прожить с нами именно такую жизнь, если бы нашел в себе силы? Если бы не родился с недугом, забравшим у него то, чем наградила судьба?
