Пуленепробиваемый (ЛП) - Моронова К. М.
Он приподнимается на предплечьях, затем встаёт и подходит ко мне. Я напрягаюсь, но не двигаюсь с места. Роман берёт горсть пасты, разламывает её пополам и бросает в воду. Он положил гораздо больше, чем я могу съесть.
— Я сделаю предположение, что ты не хочешь этого знать на самом деле. — Его тон — предупреждение.
— Это слишком много. — Я хмурюсь, когда он добавляет в кастрюлю ещё одну горсть лапши.
— Я тоже буду есть. — Его глаза переключаются на меня. Я на долю секунды шокирована, а затем мрачнею. Отлично, теперь он ещё и мою еду ест.
Но он не ошибается. Я на самом деле не хочу знать… особенно если они ввязались в какие-то тёмные делишки. Мой дядя тоже был во всё это впутан? Я никогда не спрашивала мистера Холланда, как он умер, но теперь я думаю о том, чтобы спросить.
Паста варится, а Роман печатает сообщения, предположительно, своим друзьям. Я благодарна, что его вопросы отложены благодаря чему-то ещё. Когда паста готова, я беру единственную банку соуса, которая у меня есть, и, к моему удивлению, Роман ничего об этом не говорит и не даёт мне дерьма за то, что у меня самый дешёвый, самый безвкусный бренд. Он выливает половину банки в кастрюлю и смотрит на меня в поисках вилок.
Ладно, похоже, сегодня вечером я просто по-обычному ем с мудаком, с сотрясением мозга и желанием забыть всё, что связано с Бэйн-Фолс.
— Слушай. Я никому не доверяю, так что не принимай это на свой счёт. Я не думаю, что ты представляешь опасность для моего отряда, но я не упущу даже малейшего шанса. Поняла? Единственная причина, по которой твой язык до сих пор не вырезан, — это потому, что я хороший судья в людях, и ты самая обычная, беспомощная девушка, которую я когда-либо встречал. — Слова Романа бьют меня под дых, прежде чем он съедает огромный кусок спагетти.
Я рада, что сохранила свой язык, хотя сомневаюсь, что он действительно вырезал бы его. Крутой парень. Он где-то там, глубоко за всеми этими угрозами, втайне мягок.
— Какова история этого? Это поэтому ты такой испорченный? — Я указываю рукой на его лицо. Он должен знать, что я имею в виду все те шрамы, которые он нанёс себе сам.
Его глаза расширяются, и он криво усмехается.
— Испорченный? Я? Это называется контроль, Сквирт.
Я смотрю, как он съедает ещё один большой кусок, и мой аппетит уже угасает. Я беру небольшую порцию на вилку и несколько раз кручу её на тарелке.
— Каким образом? И почему ты называешь меня Сквирт? — мне кажется, ты хочешь, чтобы я спросила, так что я спрашиваю, — давлю я на него. Странно, что он улыбается на оскорбления и ни на что другое. Боже, он был бы чертовски хорошим клиническим случаем в колледже.
Роман облизывает губы и натягивает свою толстовку достаточно, чтобы я могла видеть его шею. У меня в животе всё переворачивается, когда я вижу нечто похожее на ожоги в виде огня, которые опоясывают его горло.
— Контроль в том, как я перерабатываю всё, что хочу, так, как хочу, — говорит он, словно оболочка человека. Его глаза пусты и полны ненависти ко всему. Это на самом деле довольно грустно, потому что я думала, что я самое жалкое существо в мире. Но вот он — Роман Сиксс.
Беспорядок из всех беспорядков.
Я подавляю желание спросить его, в порядке ли он. Очевидно, что нет.
— Я называю тебя Сквирт, потому что ты выглядишь так, будто любишь обильно кончать. — Он полон веселья, когда я давлюсь глотком воды.
Я определённо думала, что он скажет «потому что я 6маленького роста», а не «потому что я обильно кончаю».
— Хочешь уточнить? — плавно говорю я, заставляя себя откусить кусочек еды.
— Да, когда женщина кончает, иногда она…
— О боже, не это! — Мои щёки вспыхивают, и я не выношу этой дьявольской улыбки, которая дёргает его губы.
Он смотрит на меня несколько секунд, затем вздыхает и отводит взгляд, становясь серьёзным.
— Ты бы не поняла. Как ты вообще могла бы? Посмотри, насколько ты нетронутая и глупая ко всему вокруг себя. — Его голос становится более раздражённым. Будто он завидует моей дерьмовой, простой жизни. Или, по крайней мере, тому, как она выглядит на поверхности.
Если бы он знал о тех плохих вещах, которые прячутся под моей кроватью, он бы проглотил эти слова как яд. Двое могут играть в эту игру.
— Хм. Похоже, ты используешь самонаказание, чтобы оправдать всё, чем бы ты и твой отряд ни занимались, да? Ты побеждён, и ты справляешься, причиняя себе боль способами, которые ты не можешь забыть. — Я дарю ему такое же бесстрастное выражение, которое он дарил мне всё это время, чтобы посмотреть, как ему это понравится.
Вена на его лбу вздувается, он сжимает челюсть.
— Будь очень осторожна с тем, как ты используешь свой хитрый язык. Я всё ещё не против вырезать его.
Я не позволяю страху добраться до моих глаз, хотя моё сердце готово выпрыгнуть из груди.
— Это уже третий раз, когда ты это говоришь, Роман. Если ты закончил играть в дом сейчас, можешь идти.
Я беру пустую кастрюлю и отношу её к раковине. Прежде чем успеваю пошевелиться, руки Романа опускаются по обе стороны от меня. Его горячее дыхание скользит по краю моего уха. Я остро осознаю каждое место, где его тело касается моего, и делаю глубокий вдох.
— Если ты лжёшь о чём-либо, тебе лучше сказать мне сейчас. Позже я не буду настроен прояснять ситуацию, Брайар. — Его твёрдая грудь прижимается к моей спине, посылая мурашки вверх по позвоночнику.
В горле вырастает комок. Моё настоящее имя — Хлоя. Я хочу сказать ему. Но если у него так много секретов, моё имя не должно быть проблемой. Тем более что я прячусь.
Я качаю головой.
— Значит ли это, что ты оставишь меня в покое и я смогу остаться?
Он неподвижен.
— Пока что. Ты вовлечена в это, так что у тебя больше нет роскоши уехать.
— Вовлечена во что именно? И мой язык я сохраняю? — Это лишнее, но я не могу удержаться, чтобы не нажимать на его кнопки.
Он отстраняется и перестаёт загораживать мне проход. Я поворачиваюсь к нему лицом. Его тёмные волосы в беспорядке, несколько прядей свисают на брови. Его черты острые, но в ужасном кухонном освещении такие мягкие. Он опасно прекрасен. Тёмный океан, который утопил бы меня за секунду, если бы я осмелилась забрести слишком глубоко.
Его взгляд смягчается на долю градуса.
— Пока что. — Его слегка насмешливая улыбка, которая, может, и не возвращает мою головную боль, но что-то в этом есть.
Я смотрю на угнанный внедорожник, который уже час стоит в двухстах футах от моей подъездной дорожки после того, как он «уехал».
Он что, следит за мной?
Ужасное чувство сворачивается в моей груди. Я не думаю, что это просто культ.
Глава 8
Роман
Я останавливаю машину на полпути к дому и ставлю её на паркинг. Мой телефон загорается с сотым сообщением от отряда — они докладывают о передвижениях Грэма и нескольких других людей «Суб-Розы», за которыми мы следили.
Хоппер: Обычная активность у костра. Сазерленд, насколько я знаю, не поднимал тревоги по поводу Торнтон.
Бишоп: Замечено движение в поле по направлению к ферме. Смотри вправо внимательнее.
Вайпер: Я с Зевсом. Мы проследили за двумя мужчинами до прачечной. Могу подтвердить, что именно здесь они передавали информацию последние несколько ночей, но я никогда не видел, чтобы они заходили внутрь. Нам удалось прикрепить метку к одной из их сумок до того, как они ушли с вечеринки, так что скоро у нас будет больше данных.
Я принимаю к сведению информацию Джона и смотрю на правую сторону подъездной дорожки. Там кромешная тьма, и при мне нет ночного снаряжения, но это не проблема.
Я отправляю в ответ сообщение с большим пальцем вверх, затем достаю боевой нож и выхожу из машины. Воздух бодрящий — запах примятой травы и пыли наполняет ночь.
Я люблю выпускать пар, и немногие вещи доставляют мне больше удовольствия. Похлопываю по боковому карману на левой ноге, чтобы убедиться, что плоскогубцы на месте. Мне приходится пользоваться ими чаще, чем нет.
