Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт

Бриджи поддались под моими пальцами, и я освободила его от стесняющей ткани с удовлетворением, граничащим с триумфом. Его член выскользнул наружу, уже твердый и жаждущий, несмотря на его протесты.

Это было приятное зрелище. Не настолько великолепное, чтобы строить вокруг него жизнь, но вполне достаточное для текущей цели.

Я обхватила его длину пальцами, чувствуя, как он пульсирует под моими прикосновениями. Мое первое движение вызвало шипение сквозь сжатые зубы, второе — сдавленный стон. Его руки потянулись к моим волосам в поисках опоры, в поисках контроля.

Я сбросила их быстрым, отработанным движением, не терпящим возражений.

— Нет, — напомнила я ему. Наши договоренности всегда были ясны: я контролирую ситуацию, а он подчиняется. В тот момент, когда он захотел большего, все между нами дало трещину.

Его руки послушно опустились по бокам, пальцы сжались в кулаки в попытке сохранить самообладание. Удовлетворенная, я подалась вперед, медленно и нарочито принимая его в рот.

Его вкус был мне знаком. Соль, кожа и слабый металлический привкус, который всегда напоминал мне о его перевязи для меча. Я работала глубоко, забирая всю его длину, пока мой нос не уткнулся в жесткие волосы у основания. Его дыхание надо мной прерывалось, его дисциплина все больше давала трещину с каждым движением моего рта.

За пределами нашего укрытия дождь падал в ровном ритме, под который я подстраивала свои движения. Вода капала с краев живой изгороди, изредка попадая мне на плечи или спину — холодные уколы, обостряющие каждое ощущение. Вдалеке по небу прокатился гром, заглушая звуки, вырывавшиеся из горла Дариуса, когда я втягивала щеки вокруг него.

В такие моменты я всегда чувствовала себя могущественной. Способной почти без усилий довести до исступления одного из самых сильных людей в моем королевстве. Было упоительно смотреть, как он дрожит передо мной.

Он приблизился к разрядке — характерное напряжение мышц, несомненная срочность в дыхании. Прежде чем он успел кончить, я отстранилась, отпустив его медленным, нарочитым движением, которое исторгло с его губ звук разочарованной нужды.

Я улыбнулась и поднялась; мои промокшие юбки облепили ноги. Понимание окрасило его глаза в цвет лесных теней. Не говоря ни слова, он схватил меня за талию и развернул лицом к стене дворца. Камень был прохладным под моими ладонями, когда я оперлась о него; предвкушение тугим узлом свернулось в животе, когда он приподнял мои юбки сзади.

Дождь промочил каждый слой моей одежды, не оставив ничего сухого, ничего святого. Руки Дариуса были горячими на фоне холода моей обнаженной кожи, когда он пристроился сзади. Я закрыла глаза, сосредоточившись исключительно на ощущениях. На звуке его прерывистого дыхания. На его пальцах, впившихся в мои бедра. На тупом давлении, когда он искал вход.

Я не была создана для мягкости.

Он вошел в меня одним мощным толчком, выбив воздух из моих легких вздохом, который был не совсем криком. Знакомое растяжение и наполненность привязали меня к настоящему, прогоняя мысли о Мяснике, Ноктаре и обо всем, что ожидало меня за пределами сегодняшней ночи. Здесь, зажатая между камнем и плотью, я существовала лишь как нервные окончания, несущаяся по венам кровь и нарастающее удовольствие.

Дариус задал безжалостный ритм, каждым толчком вбивая меня в стену, так что шершавый камень царапал мне ладони. Я подалась назад, требуя большего — сильнее, быстрее. Требуя всего, что он мог мне дать.

Я знала, что не достигну разрядки таким способом. Я редко достигала ее только от этого, но я не к этому стремилась. Я хотела чувствовать, что меня используют и что я использую в равной степени, хотела в последний раз заявить свои права на собственное тело, прежде чем оно станет разменной монетой в игре королевств.

Я хотела, чтобы Дариус потерял контроль, хотела знать, что даже когда меня продают, словно вещь, я все еще властна над своим собственным удовольствием.

Его движения стали более неровными, дыхание — более рваным. Я чувствовала, как он набухает внутри меня, балансируя на грани разрядки.

— Мирей, — выдохнул он; это слово было наполовину мольбой, наполовину поклонением.

Я нарочито сжалась вокруг него, исторгнув из его горла сломленный стон.

— Кончай, — взмолилась я; мой голос был твердым, несмотря на колотящееся сердце. — В меня.

Он подчинился со сдавленным криком, его бедра дернулись навстречу моим, когда он излился глубоко внутри. Его лоб упал мне на плечо, дыхание обжигало мою остывшую от дождя кожу, пока он содрогался в послевкусии. Несколько ударов сердца мы оставались неподвижными; единственными звуками были наше замедляющееся дыхание и ровный стук дождя.

Затем я пошевелилась, разрывая контакт. Я разгладила юбки на ногах, не заботясь о влаге между бедер или о том, как я выгляжу. Повернувшись к нему, я одарила его не нежной улыбкой возлюбленной, а практичной — улыбкой сделки, завершенной к обоюдному удовлетворению.

— Спасибо, — просто сказала я, наблюдая, как он поправляет одежду все еще дрожащими руками.

Его глаза встретились с моими, ища то, чего я не могла — и не собиралась — ему давать.

— Всего этого можно было бы избежать, — тихо сказал он. — Если бы ты сказала «да», когда я просил твоей руки.

Я чуть не усмехнулась. Дариус любил плести эту фантазию, как будто он когда-либо по-настоящему просил меня выйти за него замуж. Как будто он просил разрешения у моего отца.

Даже если бы и просил, ему бы ни за что не позволили. Ему была предназначена знатная невеста. А мне — какой-нибудь дряхлый граф, если бы не эта сделка с Кровавым Королем.

— А теперь я обещана другому, — ответила я, и ирония изогнула мои губы. — Возможно, так будет лучше. Я бы никогда не смогла стать той, кто тебе нужен, Дариус.

— Ты никогда не давала себе шанса попробовать, — возразил он, протянув руку, чтобы убрать мокрую прядь с моего лица. Я позволила это прикосновение, каким бы кратким оно ни было. — Мы могли бы быть счастливы.

Я отстранилась. От его руки. От опасной территории того, что-могло-бы-быть.

— Я не создана для счастья, — сказала я ему, и это было самым близким к правде, что я могла предложить. — Только для выживания.

Дождь смягчился до легкой измороси, буря уходила на восток. Скоро дорожки снова откроют. Слуги выйдут наружу, чтобы оценить состояние садов. Наш момент уединения подходил к концу, как и все на свете.

— Мне следует вернуться в свои покои, — сказала я, приглаживая волосы, насколько это было возможно. — Нужно многое подготовить до прибытия моего суженого.

Дариус поморщился, затем кивнул. Его капитанская маска снова встала на место, хотя в глазах все еще горел жар нашей встречи.

— Я провожу вас.

Мы вышли из ниши в открытый сад; дворец возвышался над нами, как безмолвный судья. Вода капала с листьев и лепестков, и эта нежная музыка противоречила тяжести в моей груди. Завтрашний день принесет Кровавого Короля, а вместе с ним — конец всему, что я знала.

Но сегодняшняя ночь принадлежала мне. Одно последнее проявление воли перед тем, как долг поглотит то, что осталось от моей свободы. Пока мы молча шли к дверям дворца, а дождевая вода хлюпала в моих туфлях, я несла эту маленькую победу близко к сердцу, как спрятанный клинок.

Последнее оружие осужденной женщины.

Встреча королевств

Едва начало смеркаться, когда я уже стояла рядом с отцом на возвышении Большого зала; черный шелк моего платья поглощал тот скудный свет, что проникал сквозь высокие арочные окна.

— Ты не можешь надеть черное на встречу с женихом, — настаивала Изольда сегодня утром, пока ее пальцы порхали над разложенными на моей кровати платьями, одобренными двором. Одно роскошнее другого. Бархат и шелк всех цветов радуги, отделанные кружевом и расшитые золотой нитью. — Это оскорбление. Вызов.

— Отлично, — ответила я, накидывая на плечи полуночный шелк; платье больше подходило для похорон, чем для помолвки. — Пусть это будет оскорблением. И вызовом.