Спальня, в которой ты, он и я - Марс Эмма
– Что-то серьезное?
– Не думаю. Просто насморк, – я, не стесняясь, вешала ей лапшу на уши. – Не могли бы вы предупредить Дэвида и, главное, Альбану, что я не в силах сегодня прийти?
Второй день на работе – и уже у нее насморк! Если хоть один человек в этом заведении пока еще был настроен защитить мою задницу от пинка, ему следовало воспользоваться случаем, чтобы занести свое колено вместе со всеми остальными. Кто бы стал, развесив уши, слушать мои дурацкие отговорки? Не только мои новые коллеги не поверили бы мне, но и будущий супруг в первую очередь. Луи, возможно, счел бы мое отсутствие побегом, единственным способом, пришедшим мне в голову, чтобы уберечь себя от западни. Но мне было наплевать. Главное, что мне требовалось сейчас, – отстраниться, сделать передышку и разобраться в клубке запутанных отношений, которые складывались как-то нелепо и беспорядочно между мной и братьями Барле. Что бы они там ни говорили, их слова не могли пролить свет на происходящие и прошлые события. Я даже спрашивала себя: а если они сговорились, чтобы специально запутать меня, посеять в моей душе сомнения, неуверенность и страх?
Я осталась дома одна. Арман, поглощенный подготовкой к нашей свадьбе, что-то делал в саду, он мне не мешал. У меня было полно времени, чтобы обойти все комнаты и заглянуть во все закоулки большого дома, а раньше мне и в голову не приходило этим заняться. С тех пор как я сюда перебралась, большую часть времени я проводила в спальне, в примыкающей к ней ванной комнате, редко – в гостиной, еще реже заходила на кухню. Вот только теперь, благодаря тщательному осмотру своего нового жилища, я ощутила настоящий масштаб, простор и красоту этого здания, построенного по проекту архитектора Константина, того самого, который нарисовал план и обозначил контуры района, получившего название Новых Афин.
Апартаменты мадемуазель Дюшенуа в давние времена состояли из двух комнат – ее спальни, где сейчас размещалась и наша, и будуара, где был обустроен домашний кабинет Дэвида. Рядом находилось еще одно помещение, куда я как-то сунула нос, но дверь оказалась закрыта, потом я узнала, что эта комната всегда заперта на ключ. Ключ… Слово всплыло у меня в мозгу, напомнив недавние события. Этот трухлявый, старый, тяжелый, с зазубринами ключ, выкованный, что совершенно очевидно, несколько веков тому назад, приложенный Луи к первому посланию… А что, если он откроет мне дверь к секретам Дэвида?
Я нашла в сумочке ключ и уже была готова вставить его в замочную скважину, но остановилась. Уверена ли я в том, что мне на самом деле хочется приоткрыть завесу над прошлым, в которое меня никто не собирался посвящать и к которому я не имею никакого отношения? Что я узнаю? Надо ли мне это? Дэвид, как каждый из нас, как и я с моим воображаемым папашей, разве не имел права на невмешательство в свое прошлое посторонних лиц, право на забвение? Неужели в благодарность за его благодеяния я не должна подарить ему любовь безо всяких подозрений и условий?
Но искушение было слишком велико. Я попробовала, не испытав при этом угрызений совести, вставить округлый наконечник в темное и глубокое отверстие
– Дура я все-таки… – сказала я вслух самой себе.
…И, кроме этого, слишком наивная. Я всерьез надеялась, что дело можно так просто решить. Ключ и замок совершенно не подходили друг к другу. Невозможно было впихнуть его внутрь, тем более повернуть в скважине. Делать нечего.
В оставшейся части здания я не нашла ничего интересного. Я осмотрела мебель в помещениях, в большинстве своем – восхитительные предметы в стиле эпохи Реставрации, прекрасно гармонирующие с внутренним убранством, особенно в гостиной и столовой. Кое-где мне попадались стопки бумаг, совершенно для меня ничего не значащих, вырезки из газет и брошюр, кипы журналов. Большинство из них имели отношение к деятельности группы Барле, одни были разбросаны кое-как, другие лежали аккуратными стопками. На обложке многих экономических журналов разных лет красовались фотографии Дэвида… Они год за годом, десятилетие за десятилетием воссоздавали этапы его карьеры. Казалось, что мне показывают давнишний телесериал «Искренне ваш», прошедший красной нитью через мое далекое детство.
Я, не торопясь, пролистала несколько толстых подборок, содержащих наиболее значительные статьи о Дэвиде. Нашла и с грустью в сердце перечитала ту статью в «Монд», которую увидела у пассажира в электричке три месяца назад. Не верилось, что теперь моя жизнь и жизнь этого человека на фотографии в передовице связаны так тесно…
Я прилегла на диванчик в гостиной, прихватив с собой Фелисите. Она свернулась калачиком у меня на животе, расслабилась и уснула, утомленная, после брутальных игр с Синусом и Косинусом. Я же погрузилась в размышления, но мысли путались и не складывались в одну ясную картину. Поглаживая кошечку по мягкой, как шелк, тигровой нежной шерстке, я пыталась найти ниточку, потянув за которую можно было бы разгадать китайскую головоломку. Опять вспомнился усатый профессор, читавший нам в университете лекции по журналистике, и его толковые советы умудренного опытом старого писаки: даже в случае открытого противостояния ни одно событие не должно рассматриваться с точки зрения либо одного, либо другого участника конфликта. «Только в Библии и в голливудских фильмах можно увидеть с одной стороны Добро, чистое, незапятнанное, лишенное недостатков и безукоризненно правильное, а с другой – Зло в окружении грехов, порока и несовершенства. Увы, в реальности никогда не встретишь Каина и Авеля, Люка Скайвокера и Дарка Вадора. В действительности все всегда перемешано и запутано. Ваша задача как журналиста распутать этот клубок противоречий. А как? Надо потянуть за любую ниточку и продемонстрировать это общественному мнению. И ни в коем случае не обвинять только одну сторону, подтасовывая факты, нельзя давать волю фантазии, если вам не хватает подлинных свидетельств. Запомните, вы никогда не найдете первопричины. Есть только видимая точка в длинной цепи причинно-следственных отношений. Ваше дело – найти эту точку и объяснить, почему вы выбрали именно ее. Вот в чем заключается ваша позиция, которую вы изложите в репортаже или статье». К моему большому огорчению, месье Шикарные Усы был тысячу раз прав.
Однако мне все стало бы гораздо понятнее, если бы Луи ограничился тем, что рассказывал мне небылицы и играл бы со мной, как с механической игрушкой. Если бы он не заводил меня, не заставлял испытывать влечение и блаженство. Все было бы проще, если бы Дэвид держал себя в руках крепче, чем он держит свои секреты.
Напрасно я пыталась сохранить хладнокровие, все бурлило во мне. Мое спокойствие – всего лишь видимость. Временное бездействие, которое я себе позволила, не что иное, как уход в себя, и это, я знала, не могло длиться долго.
Я взяла сумочку и нашла там бумаги, переданные мне накануне вечером в номере Паивы. Я внимательно изучила список, составленный для меня Луи. Пусть даже я вспомнила кое-какие названия перечисленных там книг, но точно знаю, что я их не читала – надо признать, моя эротическая культура была ниже плинтуса. Самые знакомые из произведений оказались мне известны исключительно благодаря снятым на их основе фильмам:
1. Тайные женщины, Ания Оз
2. Горькая луна, Паскаль Брукнер
3. Любовник леди Чаттерлей, Дэвид Герберт Лоуренс
4. Одиннадцать тысяч розог, Гийом Аполлинер
5. Нексус, Генри Миллер
6. История О, Полина Реаж
7. Философия в будуаре, Маркиз де Сад
8. Эммануэль, Эммануэль Арсан
9. Дельта Венеры, Анаис Нин
10. Фани Хилл, Джон Клеланд
11. Случай Портного, Филипп Рот
12. Воспоминания трусиков, Айме Дюбуа-Джоли
13. Ирэна и ее пиписька, Луи Арагон
14. Автопортрет в состоянии эрекции, Гийом Фабер
15. История Глаза, Жорж Батай
16. Бумажная женщина, Франсуаза Рэй
