Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт

Я отказалась вздрагивать, хотя каждый инстинкт кричал мне отшатнуться от пропитанного кровью бога передо мной. То, как он смотрел на меня — смесь ярости и удовлетворения, — сказало мне все, что нужно было знать о том, что случилось со стражниками, посмевшими оставить след на моем лице.

— Это должно произвести на меня впечатление? — спросила я; мой голос был хриплым от жажды, но твердым от неповиновения. — То, что ты убил людей за то, что они делали ровно то, ради чего ты привел меня сюда?

Вален сузил глаза, снова обходя меня кругом, стараясь сохранять дистанцию. Воздух между нами, казалось, вибрировал от его силы, но он не нарушил его, чтобы прикоснуться ко мне.

— Они не были достойны причинять тебе страдания, — сказал он голосом, который, казалось, исходил откуда-то глубже, чем его грудь.

Я следила за ним глазами, отказываясь напрягать шею, чтобы следить за его движениями.

— Как предусмотрительно с твоей стороны оставить право на мою боль за собой.

Вален прекратил ходить по кругу, встав прямо передо мной. Его глаза скользнули от моего лица вниз к пальцам ног, которые все еще едва царапали пол, затем снова вверх. Желвак на его челюсти дернулся, но он держал руки сцепленными за спиной.

— Ты моя жена, — просто сказал он. — Моя пленница. Мое орудие справедливости против человека, который брал в плен богов. Ты, твоя боль, все в тебе — мое.

— Я тебе не принадлежу, — прошипела я, вскинув подбородок, несмотря на огонь, пронзивший плечи.

— Нет? — Голос Валена упал до шелковистого шепота. Он шагнул ближе — не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я могла почувствовать жар, исходящий от его тела. — Тогда кому же ты принадлежишь, принцесса? Твоему отцу? Он мертв. Твоему королевству? Оно горит. Твоему народу? Они уже забыли тебя.

Он наклонился ближе; его дыхание коснулось моего уха.

— Ты плывешь по течению в этом мире, Мирей. Королева без трона, дочь без отца, жена, привязанная к мужу, которого она презирает. К твоему сожалению, — его взгляд метнулся к моим глазам, — мы связаны, хочешь ты это принять или нет.

Я отказалась показать ему, как ранят его слова. Вместо этого я твердо встретила его взгляд.

— Я принадлежу самой себе. И это то, что ты никогда не сможешь у меня отнять.

— Неужели? — Эта ужасная улыбка снова расплылась по его забрызганному кровью лицу. — Позволь мне показать тебе, что значит принадлежать Богу Крови и Завоеваний.

Я ожидала, что он прикоснется ко мне. Ему это не понадобилось.

Он просто поднял руку ладонью ко мне и небрежно щелкнул пальцами.

Боль пронзила мою кожу — острые, точные линии огня расцвели на руках, плечах, вниз по ребрам и поперек бедер. Я в шоке посмотрела вниз и увидела, как моя кожа расходится, появляются тонкие красные отметины, словно нарисованные невидимым лезвием.

Порезы не были глубокими — по сути, просто царапины, — но они жгли так, словно были прочерчены кислотой, а не сталью. Я прикусила щеку изнутри до вкуса крови, полная решимости не издать ни звука.

Вален наблюдал за моим лицом, его собственное выражение было поглощено концентрацией, пока он одобрительно мычал.

— Большинство кричат при моем первом прикосновении.

— Разочарован? — выдавила я; слова звучали натянуто, но ровно.

— Нет. — Он снова обошел меня, осматривая свою работу со всех сторон. — Боль — это форма искусства, знаешь ли. Применение страданий требует точности, понимания порогов и пределов. — Он остановился позади меня, где я не могла видеть его лица, его дыхание призраком коснулось затылка. — Ты можешь кричать, если хочешь, Мирей. Никто тебя не осудит.

— Я бы не посмела доставить тебе такое удовольствие, — сказала я, сфокусировавшись на трещине в стене напротив, чтобы заякорить себя против жгучей боли, расходящейся по коже.

— Дело не в удовольствии. — Его голос теперь был ближе, возле самого уха, хотя я понимала, что он все еще не прикоснулся ко мне. — Дело в честности. Мы ведь можем быть честными друг с другом, не так ли, принцесса?

Я стиснула зубы в ответ на этот вопрос.

— О чем бы ты хотел, чтобы я была честна, Мясник?

— Обо всем, — прошипел он, возвращаясь в поле моего зрения; его глаза изучали мое лицо, а злая улыбка все еще была на месте. — Я хочу слышать твои крики. Я хочу чувствовать вкус твоих слез. Я хочу знать, что твой отец страдает за гранью пустоты, наблюдая, как его драгоценная дочь покоряется мне.

Горький смех вырвался у меня, достаточно острый, чтобы порезать.

— Тогда ты тратишь свое и мое время впустую. Я тебе не покорюсь. А мой отец не ценил во мне ничего, кроме моего молчания и послушания — и то, и другое я не могла обеспечить с какой-либо стабильностью.

Что-то похожее на интерес мелькнуло в глазах Валена, когда он обдумывал мои слова.

— Ты говоришь об отце с такой ненавистью теперь, когда его больше нет. Можно подумать, ты поблагодаришь меня за то, что я убрал его из этого мира.

— Поблагодарить тебя? — Я недоверчиво уставилась на него, несмотря на боль, все еще горящую на коже. — Ты вырезал мою семью у меня на глазах. Ты перебил прислугу дворца, людей, которые никогда не причиняли тебе вреда. Ты убил моего отца не ради справедливости, ты сделал это ради власти и мести. Ты ничем не лучше его.

Выражение его лица ожесточилось, и с еще одним небрежным щелчком пальцев неглубокие порезы на моем теле стали глубже. Я не смогла подавить вздох, когда потекла кровь, прочерчивая теплые дорожки по моим ногам и капая на каменный пол внизу.

— Я ничем не похож на твоего отца, — сказал Вален убийственно тихим голосом. — Эльдрин был смертным человеком, играющим в божественность, крадущим силу, которую он не мог постичь. Я настоящий, воплощенная власть, кровь и месть, обретшие форму.

Мои челюсти сжались, когда я боролась за то, чтобы сохранить дыхание ровным. Порезы не угрожали жизни, но они горели с интенсивностью, которая предполагала нечто большее, чем просто физическое повреждение — словно его сила заражала раны, заставляя их гореть изнутри.

— Ты называешь себя богом, — сказала я, проталкивая слова сквозь пелену боли, — и все же вот ты здесь, пытаешь беспомощную женщину ради мести мертвому человеку. Как это по-божески с твоей стороны.

Он сузил глаза.

— Тебя вряд ли можно назвать беспомощной, Мирей. Даже подвешенная и истекающая кровью, ты орудуешь своим языком, как клинком.

— Это единственное оружие, которое ты мне оставил. — Я твердо встретила его взгляд, отказываясь отворачиваться, несмотря на дрожь, пробегающую теперь по моим напряженным мышцам. — Хотя, если это предел твоего божественного возмездия, я не слишком впечатлена. Незначительные порезы — это предел силы Бога Крови?

Что-то опасное вспыхнуло в его глазах — проблеск существа, скрывающегося под человеческой маской. Его пальцы слегка согнулись, и порезы на моем теле запульсировали в ответ, посылая новые волны боли наружу.

— Я мог бы высушить каждую каплю крови из твоего тела одной мыслью, — сказал он, понизив голос. — Я мог бы вскипятить ее в твоих венах или заморозить до твердого состояния. Я мог бы вытягивать ее через твои поры, пока ты не заплачешь кровавыми слезами. И все это — не прикасаясь к тебе. — Его глаза впились в мои, ища страх. — Но это закончило бы нашу игру слишком быстро. А мы бы этого не хотели, не так ли?

Кровь стекала с моих запястий, капая с локтей в ровном, гипнотическом ритме. Каждая капля, падающая на каменный пол, эхом отдавалась в тишине между нами. Мои плечи кричали от неестественного положения, а порезы жгли огнем, но я отказывалась ломаться. Вместо этого я собрала все свои силы и одарила его улыбкой, которая ощущалась как оскал.

— Ты меня не пугаешь.

Слова вырвались сырыми и рваными, покрытыми медным привкусом моей собственной крови, но они несли в себе ту правду, которую он так хотел. Жизнь ужасала меня. Потеря преследовала меня. Но сам Вален — бог, носящий лицо короля, — нет. Возможно, это было потому, что я уже потеряла все, что имело значение, или, возможно, смерть просто стала мне большим другом, чем врагом, в темноте моего плена.