Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган

— Как думаешь, Песчаные драконы ещё живы?

Он пожимает плечами.

— Не могу сказать. Мидорианцы особенно скрытны, когда дело доходит до обмена информацией с другими королевствами. Возможно, некоторые пережили Великую войну и до сих пор скрываются в пустыне. По слухам, Песчаные драконы предпочли остаться с Песчаными Людьми, а не с мидорианцами, после того как Дрогон был побеждён.

— Песчаными Людьми? — никогда о них не слышала.

— Никто точно не знает, существуют ли они на самом деле, потому что никто не осмелился пересечь коварные песчаные земли в их поисках или их спрятанного пустынного города.

— Кто они?

— Насколько я слышал от дяди, во время Великой войны твой отец и один из его генералов поссорились перед одним из сражений. Твой отец хотел отступить и позволить другим королевствам принять на себя основной удар армии Дрогона, но генерал Назир не согласился, сказав, что это трусливая тактика ведения войны. Затем он добровольно вызвался сам и вместе со своими всадниками на драконах возглавил передовую.

У меня внезапно пересыхает во рту. Единственный генерал, которого я знаю, — это верховный генерал Кадмус Таркин, отец Бастиана. Я никогда не слышала ни о генерале Назире, ни о Песчаных драконах, и теперь, когда начинаю понимать, что мой отец не тот человек, каким я его считала, боюсь, что следующее, что скажет Атлас, разобьёт мне сердце, но я должна знать всю правду.

— Что произошло после их ссоры?

— Объявив вспышку гнева генерала Назира актом предательства, твой отец приказал его казнить. Лидеры других королевств пытались образумить твоего отца. Даже Энвер Сол высказал своё мнение и боролся за освобождение Назира, — Атлас смотрит на меня, явно пытаясь понять, готова ли я услышать эту историю. Когда я слегка склоняю голову, он продолжает: — Люди, преданные генералу, вытащили его из лагерной тюрьмы и с благословения Энвера Сола дерзко полетели в бой против Дрогона, помогая в конечном итоге одолеть короля демонов.

— А потом?

— Назир и его всадники улетели в пустыню и больше их никто никогда не видел и не слышал.

— Ты думаешь, они действительно выжили и основали своё собственное общество в пустыне? — спрашиваю я, тайно надеясь, что так и было после предательства моего отца.

— Каждый, кого ты спросишь, скажет по-разному, но я склонен верить, что они выжили. Из всех в Мидори генерал Назир и его маги лучше всех знали пустыню, а их драконы процветают в таких условиях. Я бы не удивился, если бы за последние два десятилетия они собрали армию драконов.

Я обдумываю всё, прежде чем спросить:

— Ты сказал, что существует Чёрный дракон? Что это за дракон?

Мальчишеская улыбка скользит по его смуглому лицу.

— Ах, Чёрные драконы — это скорее миф, чем факт. Ты, наверное, уже поняла, что я сильно увлечён этими существами. Пока я рос, надеясь, что, может быть, они вернутся на наши берега, я прочитал все книги, до которых мог дотянуться, чтобы быть готовым, если и когда я столкнусь с одним из них, — он прячет руки в карманы, и я начинаю замечать, что это его жест, когда он нервничает. — Чёрных драконов не видели со времён Первой войны тысячу лет назад, когда сражались Орин и Найя. Самым могучим из них был дракон по имени Видарр. Он был огромным, быстрым и изрыгал фиолетовое пламя.

— Фиолетовое?

Атлас кивает, в его глазах вспыхивает возбуждение.

— Оно основано на соли. Чёрные драконы обитали в северных горах, дальше, чем заходил хоть один смертный. Эти условия слишком суровы для нашего выживания.

— Расскажи мне больше о Видарре, — прошу я, и когда он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, объясняю: — Я тоже фанатка легенд о драконах.

— Видарр был драконом Найи. Согласно древним хроникам, его фиолетовое пламя превращало жертв в соляные столбы.

— Что с ним случилось?

Его улыбка меркнет.

— Когда Найя утонула, говорят, Видарр был настолько убит горем, что улетел на север, и с тех пор его никто не видел и не слышал. Он был последним из своего рода.

Через несколько минут мы начинаем путь обратно через лес в молчании. Несмотря на то, что сама идея редкого Чёрного дракона с фиолетовым пламенем будоражит каждую клеточку моего тела, в голове сейчас столько мыслей и вопросов, что я даже не знаю, на чём сосредоточиться в первую очередь. Раньше в Мидори были маги. Раньше в Мидори были Песчаные драконы. А потом, всего за один разговор, перешедший в ссору, всё это исчезло из нашего королевства.

Грусть поднимается во мне. Столько лет мои родители предупреждали меня о зле магии. Столько лет они снова и снова твердили мне, что драконы никогда не существовали, что они всего лишь выдумки сказочников. Столько лет лжи за ложью… И ради чего? Чтобы в итоге я узнала, что магия течёт в моих жилах? Чтобы понять, что троновианцы — это вовсе не злые владыки, стремящиеся пожирать наши кости и выпивать из нас всю кровь? Чтобы узнать, что драконы были реальны, и, возможно, до сих пор существуют, и, если бы мой отец не изгнал их из нашего королевства, они бы могли быть с нами до сих пор?

Мои глаза расширяются, когда я начинаю складывать в голове некоторые мысли в единую картину. Я смотрю на Атласа, и он встречает мой озадаченный взгляд своим вопросительным.

— Значит, драконы сами выбирают своих всадников? — спрашиваю я.

— Большинство из них, — кивает он.

— Им обязательно быть королевской крови?

— Нет. Огнедышащие, Песчаные, Морские, Пещерные и Пикси-драконы выбирали того, кого считали достойным партнёрства. Ледяные эльфы — единственные, кто не придерживается этой традиции. Они дарят каждому новорождённому с каплей королевской крови собственного дракона, потому что у обычных ледяных эльфов нет магических способностей.

— А если королевский ребёнок не обладает магией? — я отодвигаю ветку с дороги, но не свожу с Атласа глаз.

— Пока что в доме Базилиус не рождалось никого без магии. Это гордая и могущественная семья, и, если король Льда сможет что-то с этим сделать, он сделает всё, чтобы сохранить могущество дома Базилиус.

— Значит, Песчаные драконы, — я возвращаюсь к мидорианцам, — они выбирали только тех, у кого была песчаная или воздушная магия, верно?

Он кивает, пока мы выходим из леса и снова оказываемся в Старом Королевстве, которое уже начинает оживать.

— Верно.

— Значит, когда генерал Назир и его всадники сбежали, маги ушли вместе с ним.

— К чему ты ведёшь?

— Думаешь, мой отец боялся, что Назир попытается вернуться и устроить переворот? И поэтому он запретил магию в Мидори?

Атлас проводит рукой по линии подбородка, прежде чем встретиться со мной взглядом и сказать:

— Это имело бы смысл. Магию в Мидори запретили только после окончания Великой войны.

Неприятное чувство поселяется у меня в животе. Я боялась, что он подтвердит мои подозрения. Когда я думаю о своём отце, я думаю о сильном лидере и любящем человеке. Он никогда не говорил мне ни одного дурного слова, никогда не поднимал на меня руку и уж точно никогда не относился ко мне так, будто я не его родная кровь. Но, услышав о его первых годах в роли молодого короля и о том, как он позволил своему страху и предубеждению диктовать свои поступки, мне становится горько. Я бы хотела усадить своих родителей и просто напрямую спросить их, кто я, кто они, и, что ещё важнее, почему они решили, что ложь — лучший путь в наших отношениях?

Прижимая руку к болезненно сжавшемуся животу, я продолжаю идти вперёд, не желая, чтобы Атлас увидел, насколько всё это меня задевает. Остаток нашего пути домой проходит тихо и спокойно, но в моей голове бушует настоящий шторм. Каждый раз, когда мне кажется, что я делаю шаг вперёд в поисках ответов, я снова откатываюсь назад, когда на меня обрушивается новая гора вопросов. У меня зловещее предчувствие, что, когда я наконец узнаю всю правду о том, кто я такая, это может просто сломать меня.