Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт
Он отступил, отпуская меня с нарочитой нежностью, чтобы сделать формальный поклон. Уверена, что наблюдающие придворные воспримут этот жест как знак уважения, но я видела голод, таящийся в его взгляде, расчетливую оценку, от которой я почувствовала себя шахматной фигурой, которую оценивают на предмет стратегической ценности.
В ответ я сделала реверанс — глубокий и сдержанный, задерживаясь в этом положении дольше, чем было необходимо. Когда он протянул руку, чтобы помочь мне подняться, я приняла ее с такой же невеселой улыбкой, как и у него.
— Вы слишком добры, Ваше Величество.
По залу прокатились вежливые аплодисменты; лица собравшихся выдавали смесь страха, жалости и болезненного восхищения.
Выпрямившись, я поймала взгляд Изольды на другом конце зала. Моя верная компаньонка стояла возле бокового входа, ее пепельно-русые волосы ловили свет факелов. Легкое напряжение в ее позе, угол наклона подбородка — тонкие знаки, которые могла заметить только я.
Послание. Возможность.
Побег, каким бы коротким он ни был.
Я снова повернулась к Валену, одарив его улыбкой, которая не коснулась моих глаз.
— Прошу меня извинить, король Вален. Волнения этого вечера несколько утомили меня. Боюсь, если я не отправлюсь отдыхать, — я сделала паузу, позволив своему взгляду потеплеть так, как это ставило на колени мужчин попроще, — то завтра не смогу предстать перед вами во всей красе.
Ответная искра вспыхнула в его глазах, явно уловив мой подтекст, прежде чем потемнеть во что-то более холодное. Я бы отступила, если бы его рука не сжала мою крепче.
Должно быть, он заметил перемену в моем поведении, намек на неуверенность от его очевидного недовольства, потому что выражение его лица быстро закрылось, черты снова приняли ту самую безупречную маску самообладания.
— Разумеется, — мягко произнес он. — В конце концов, впереди у нас еще много дней.
Он наклонился и прижался губами к кончикам моих пальцев.
Это было целомудренно. Ожидаемо.
И все же от этого прикосновения сквозь меня прошел разряд чего-то острого и электрического, осев глубоко в позвоночнике.
— Сладких снов, птичка, — пробормотал он, и его губы изогнулись в понимающей ухмылке. — Ибо в это же время завтра твои крылья больше не унесут тебя за пределы моей досягаемости.
Последняя колыбельная
Толпа расступалась передо мной, разговоры на мгновение смолкали, когда я проходила мимо.
Я чувствовала на спине взгляд Валена, следящего за моим продвижением по залу, но не оборачивалась. Вместо этого я сосредоточила взгляд на знакомой фигуре Изольды и целенаправленно направилась к ней.
Позади я услышала, как к Валену подошел кто-то из его свиты; их голоса звучали слишком тихо, чтобы разобрать слова. Отлично. Это займет его, пока я ускользну в относительную безопасность дворцовых коридоров.
Когда я подошла к Изольде, она без слов повернулась и повела меня через боковой проход, прочь от пира, музыки и человека, который вскоре будет владеть мной — если не душой, то по закону. Тяжелая дубовая дверь закрылась за нами с приятным глухим стуком, приглушив звуки веселья и оставив нас в благословенной тишине.
Только тогда я глубоко выдохнула, мои плечи слегка опустились — роль принцессы была сброшена. Глаза Изольды встретились с моими, словно безмолвно спрашивая: «Ты в порядке?» Я коротко кивнула ей. Вполне в порядке, учитывая обстоятельства.
— Ты выглядела так, будто тебе нужен воздух, — прошептала Изольда, когда мы оказались в безопасности вдали от пиршественного зала, и звуки веселья стихли позади нас. — Никогда не видела, чтобы кто-то сохранял такое самообладание, когда его пожирают заживо.
У меня вырвался невеселый смешок, пока мы шли по тускло освещенному коридору, а наши шаги эхом отдавались от древнего камня. На стенах висели гобелены, изображающие кровавую историю Варета, и казалось, что вышитые на них фигуры провожают нас пустыми глазами.
— Так это выглядело со стороны? Я же чувствовала себя скорее мышью, которую кошка перебрасывает из лапы в лапу перед тем, как откусить голову.
Серо-зеленые глаза Изольды тревожно блеснули в свете факелов.
— Он почти не сводил с тебя глаз весь вечер.
— Я заметила, — пробормотала я, подавляя очередную дрожь при воспоминании о тяжести взгляда Валена. — Ты видела, как он прикасался ко мне во время танца? Как будто я уже была его собственностью.
— Все видели, — ответила Изольда, понизив голос еще больше, когда мы проходили мимо пары стражников. Мы обе вежливо кивнули и подождали, пока они не скроются из виду, прежде чем продолжить. — Двор несколько дней ни о чем другом говорить не будет. Некоторые уже шепчутся, что он тебя околдовал.
— Околдовал? — фыркнула я, хотя воспоминание о его прикосновении, горячем и собственническом, все еще неприятно покалывало кожу. — Полагаю, жалкий ужас легко можно спутать с колдовством.
Мы остановились у высокого окна, выходящего в дворцовые сады. Лунный свет заливал идеально подстриженные живые изгороди и деревья с серебристыми листьями, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, тянулись к стенам дворца цепкими пальцами. Вдалеке мерцали огни Анората, не подозревающего о политических махинациях, которые вскоре свяжут его принцессу с монстром.
— Мне нужно проветрить голову, — сказала я, прижав пальцы к вискам. Приятное онемение от вина проходило, оставляя после себя тупую боль. — Думаю, сегодня я навещу Лайсу.
Изольда бросила на меня косой взгляд, морщинка тревоги пролегла на ее лбу.
— Уже довольно поздно. Ты уверена, что это разумно, учитывая все то, что принесет завтрашний день?
Я тонко улыбнулась.
— Я не уверена, сколько еще ночей у меня с ней осталось.
Молчание Изольды подтвердило правдивость моих слов. Спустя мгновение она вздохнула, потянулась к моей руке и нежно ее сжала.
— Хочешь, я пойду с тобой? — спросила она, хотя я видела в ее глазах нежелание.
— Нет, — ответила я, одарив ее легкой, искренней улыбкой. — Я думаю, у тебя могут быть другие планы… — Мой голос нарочито затих, а пальцы потянулись, чтобы дразняще ущипнуть ее за руку.
Румянец залил щеки Изольды; она воровато оглядела коридор, прежде чем отмахнуться от моей руки.
— Обязательно быть такой прозрачной? — прошептала она, хотя я видела улыбку, которую она изо всех сил пыталась подавить, утягивая меня подальше от главного коридора в затененную нишу, где за нами слепыми глазами наблюдали древние каменные святые.
— О, ты же знаешь, что от меня такое не скроешь, — ответила я, и мои губы впервые за этот вечер расплылись в настоящей улыбке. — Твои волосы уложены слишком идеально, и ты весь вечер теребишь рукава. В последний раз я видела тебя такой нервной, когда тебя поймали на краже пирожных с королевской кухни.
Изольда смущенно пригладила волосы, хотя ни один волосок не выбился из прически.
— Мы с Томасом… мы просто встречаемся, чтобы поговорить, — настаивала она, хотя яркий румянец на щеках говорил об обратном.
— Поговорить? — Я изогнула бровь, на мгновение отвлекшись от собственных бед ее очевидным смущением. — Так это сейчас называется? Полагаю, его руки будут весьма красноречивы в этом… разговоре?
— Мирей! — прошипела она, возмущенная, но не в силах скрыть улыбку. — Все совсем не так. Мы просто…
— Просто что? Обсуждаете правильные способы ухода за лошадьми в полночь? Сравниваете заметки о качестве варетского сена? — дразнила я ее, наслаждаясь отвлечением, которое давало ее смущение. — Ты же знаешь, я бы никогда не осудила тебя, Изольда. Я очень рада, что ты нашла кого-то, кто заставляет тебя так улыбаться.
Выражение ее лица смягчилось, пальцы рассеянно обвели вышитый узор на рукаве.
— Он действительно заставляет меня улыбаться, — тихо призналась она. — И он слушает, по-настоящему слушает, когда я говорю. Знаешь, насколько это редкость?
Я снова сжала ее руку, прежде чем отпустить.
