Коснуться души (ЛП) - Рейн Опал
Она сделала шаг вперед, слегка склонив голову, взглядом умоляя его сказать правду.
Маюми ждала этого всю свою жизнь — не только узнать правду, но и встретить… существо, которое спасло её. Она думала, что будет ждать до самой смерти, будь то от старости или от когтей Демона.
И вот он здесь, прямо перед ней, и Маюми почувствовала, как эмоции, которые она обычно прятала глубоко внутри, угрожают перелиться через край и выплеснуться наружу.
Даже если он солжет прямо сейчас, Маюми знала правду. Но она отчаянно хотела, чтобы он сказал это сам. Ей нужно было подтверждение, что он действительно стал её спасителем. Что вместо того, чтобы съесть её, как монстр, он принес её домой.
Она была четырехлетней девочкой, потерянной в лесу посреди ночи. Никто бы не узнал, что это был он. Он мог бы спокойно сделать это без каких-либо последствий, и она сомневалась, что его мучила бы совесть.
Так почему он не съел её?
Китти нервно переступил всеми четырьмя конечностями, увидев выражение её лица. Словно тяжелый груз лег на следующие слова, которые он собирался произнести из-под своего черепа.
Холодное прикосновение снега к рукам и лапам почти ничего не значило для него, а ледяной ветер лишь шевелил его плащ и мех. И всё же он чувствовал, как напряглась кожа.
Его дыхание было прерывистым сквозь оторванный кусок плаща, которым он обмотал морду, но выходило клубами пара из-за огромного жара, который всегда излучало его тело — особенно в его нынешней чудовищной форме.
Если бы он захотел, он мог бы показать ей, что не всегда ходит на четвереньках — хотя ему было удобнее именно так, — но он не стал, чтобы сохранить максимальную подвижность и силу. Маюми намеренно порезала себя, и запах её крови наверняка привлечет сюда Демонов.
К счастью, он ничего не чуял, так как забил нос грязью и дополнительно закрыл морду повязкой. Если бы не это, глупость Маюми заставила бы его напасть на неё в слепом голоде.
И Китти был бы в ярости, если бы она заставила его убить её. Вина, которую он испытал бы, сожрав её, вывернула бы его наизнанку.
Он посмотрел в лес, в сторону Покрова. Мне нужно увести её внутрь.
Было слишком поздно. Запах её крови уже летел по ветру, но дом мог стать укрытием и барьером, чтобы Китти мог сразиться с теми, кто придет.
И всё же Китти почувствовал непреодолимое желание продлить этот разговор. Когда еще мне представится шанс просто… поговорить с ней снова?
Он достаточно знал о Маюми, чтобы понимать: она без колебаний выхватит меч и направит на него, после чего он медленно отступит, чтобы защитить её от самого себя.
Он никогда не надеялся на этот момент, потому что считал его невозможным. Китти довольствовался тем, что присматривал за ней как невидимая тень, но, конечно, её чувства были слишком остры для него.
Маюми была умна. Ему следовало с самого начала знать, что его обнаружат. Но так скоро? Он был здесь всего несколько дней.
Она всегда была недосягаема для него, но его ладонь теперь горела от воспоминания о том, как он держал её запястье через толстую меховую куртку. Что бы я почувствовал, коснувшись её кожи напрямую?
Она была прямо здесь, всего в нескольких метрах. Так близко, так рядом, но всё еще слишком далеко. Как бы я хотел почувствовать её запах.
Издалека в воздухе всегда витал оттенок сладкой тыквы, сна и кожи, которую она часто носила. Ему было интересно, насколько сильным станет этот запах при их близости.
Ему было интересно, как это повлияет на него.
Его сердце уже билось неистово. От нервозности? Оно чувствовало себя робким в груди. Может, это тревога? Он беспокоился, что этот разговор может закончиться ужасно в любой момент. Китти даже подумал, что в ударах его сердца может быть тепло, говорящее ему о нежности, которую он испытывал в её присутствии.
Кончик его длинного кошачьего хвоста дернулся, когда её лицо начало омрачаться.
Она всё еще ждала ответа.
У него не было желания лгать.
— Да. Я тот, кто принес тебя домой, — ответил он, его голос был искажен из-за пребывания в монструозной форме.
Эта женщина перед ним чуть не лишилась жизни в его желудке.
Много лет назад Китти почуял запах человека на ветру и выследил его с твердым намерением съесть то, что найдет. Его сферы стали красными той ночью, сигнализируя о голоде, когда перед ним появился маленький ребенок.
Китти знал, что маленькие люди — легкая добыча.
Однако, когда он опустил голову для удара, Маюми обвила своими крошечными, слабыми ручонками его шею и обняла его. Он был так потрясен. Никто и никогда не обнимал его раньше.
Затем она умоляла его никогда больше не покидать её. Она также сказала, что скучала по нему.
Одних этих слов было достаточно, чтобы тронуть его сердце. Когда она рухнула в снег, Китти почувствовал, каким холодным было её тело, и подхватил её на руки. Она идеально поместилась на одном предплечье, и он прижал её к груди, чтобы согреть своим теплом.
Обмякшая и почти безжизненная, она явно была больна.
Он думал о том, чтобы украсть это милое дитя для себя — ребенка, который за минуту проявил к нему больше доброты, чем он получил за всю жизнь, — но он очень мало знал о том, как заботиться о человеке. Особенно о таком маленьком.
Поэтому вместо этого он пошел по её легкому запаху и следам обратно к её дому.
Затем, сидя посреди поляны и держа её, чтобы она оставалась в тепле, Китти ждал, пока не услышал, что люди возвращаются. Он положил её на снег, отступил, пока не убедился, что его не увидят, и наблюдал из леса.
Хотя он оставался невидимым, Китти присматривал за домом, пока не увидел, как девочка вышла на своих двоих. Ему нужно было знать, что она выжила. Что она здорова. Что она не… погибла.
Он никогда не мог вспомнить, как долго он оставался наблюдать за ребенком и её семьей после этого. Дни? Недели? Только когда её отец вернулся с охоты с истекающей кровью тушей оленя, чуть не заставив Китти напасть, он ушел.
Как бы он ни хотел, он не мог остаться.
Каждые несколько лет он возвращался. Как и сейчас.
После его ответа он думал, что она спросит, почему он спас её — что он отказался бы ей рассказывать. Вместо этого он наблюдал, как её черты смягчились, а уголки губ едва заметно приподнялись.
— Спасибо, — сказала она почти бездыханно, заставив его склонить голову в удивлении. — Я знаю, что умерла бы, если бы не ты. У тебя есть имя? Меня зовут Маюми Танака, если это поможет.
Он едва не усмехнулся. Он знал её имя годами.
Она также случайно дала имя ему. Он носил его с гордостью, так как именно этот человек дал его ему. Он знал, что это детское имя, которое не вызывает страха или безжалостности. Оно не было внушительным, но ему было всё равно.
Не тогда, когда она дала ему первый и единственный вкус привязанности.
— Это… — он замолчал. Внезапно ему стало неловко произносить свое имя перед тем, кто изначально наградил им его. Его сферы начали менять цвет на красновато-розовый, и он отвел взгляд в сторону, хотя это мало помогло бы скрыть их цвет. — Это Китти.
— Китти? — её голова дернулась назад, а нос сморщился, образовав маленькие морщинки на переносице. — Странное имя.
— Говорит та, кто дала мне его, — проворчал он, его зрение вспыхнуло красновато-розовым цветом.
— Я? — её брови сошлись на переносице, прежде чем взлететь на лоб. — Погоди… Ты назвал себя Китти, потому что так я сказала, когда нашла тебя?
Рычание, начавшее рокотать в его горле, было реакцией на возмущение в её голосе. Её младшая версия наконец дала ему хоть какое-то прозвище, и он не позволит этой её версии насмехаться над ним.
Голова Маюми слегка приподнялась, а кончик одной брови дернулся при звуке его рычания.
— Ну, так не пойдет, — она подняла руку, согнула указательный палец и постучала костяшкой по губам. — Дай мне день или около того. Я придумаю для тебя что-нибудь получше.
