В западне (ЛП) - Куинн Ребекка

— А при чём тут вообще то, что ты мужчина?

— Я… — он открывает рот, затем с щелчком закрывает его и хмурится на меня. — Разве не при чём?

Приподнимаю бровь, совершенно не понимая, откуда взялся этот поворот в разговоре.

— То, как я дрочил этот твой великолепный член, заставило тебя подумать, будто меня не интересуют мужчины? Или то, как я обмазывал тебя маслом и заставлял парадировать в качестве моей самой изысканной мебели? — это был для меня особенно слабый день. — Или то, как нагнул тебя, чтобы посмотреть, как ты примешь этот крюк в свою хорошенькую попку? — качаю головой, не в силах поверить. — Нет. Я бы ничего в тебе не менял, Люсьен.

Его щёки снова заливает румянец, но пульс бешено колотится, и выглядит он как сабмиссив, которого довели почти до предела. Этот вид разбивает меня, затопляет потребностью защитить его. Боль приносит удовольствие только тогда, когда я могу потом всё исправить.

— Тогда почему? — он запускает руку в волосы и сжимает их. — Джаспер, в чём, блядь, проблема?

— Почему ты не можешь просто оставить всё как есть? — шиплю я. Потираю лоб, пытаясь побороть желание заключить его в объятия.

— Почему? — он смеётся, и в этом смехе слышатся истеричные нотки. — Мать твою, Джаспер, разве ты не видишь, что я в тебя влюблён? Я бы отдал тебе что угодно, всё, о чём ты попросишь. Ты тоже меня хочешь. Знаю, что хочешь. Просто обязан хотеть.

— А как же Иден? Ты ведь хочешь её, разве нет? — огрызаюсь, поднимаясь с кресла.

— И что? Я хочу вас обоих. Мы все могли бы быть вместе. Уверен, если ты извинишься, она…

Единственная слеза, скатившаяся по её щеке, когда я её отверг, до сих пор обжигает мою кожу.

Я качаю головой, обрывая его.

— Просто будь с Иден, Люсьен. Она замечательная — она сделает тебя счастливым.

— Нет, Джаспер, — его голос становится тихим. — Этого недостаточно.

Я стискиваю зубы, ненавидя то, насколько правдиво звучат эти слова.

— Тебя к ней тянет, — спокойно говорю, снова поворачиваясь к нему, когда мне наконец удаётся взять выражение лица под контроль. Моё сердце яростно бьётся о клетку, в которую я его загоняю.

— Она не доминант, и я тоже. Мы не можем дать друг другу этого, — Люсьен сердито смотрит на меня. — Не без тебя. Нам обоим нужно больше.

От паники у меня кружится голова.

— Ты свитч, Люсьен. Я видел тебя в этой роли.

— Доминировать — не то же самое. Это меня не удовлетворяет, — не отступает он. — И я не думаю, что смогу делать это с ней. Может, просто прошло слишком много времени, а может, я понял, что предпочитаю быть сабмиссивом, не знаю, но я не смог.

Нет.

Несовместимость в кинках, особенно в чём-то настолько фундаментальном, разрушительна. Именно поэтому распался мой брак. Именно этим я объяснил Иден, почему отверг её, — это была не вся правда, но причина всё равно была весомой. Я не чувствовал в ней глубокой потребности в боли.

Если Люсьен не может быть свитчем… если он не хочет доминировать…

Его глаза снова находят мои, переполненные болью и растерянностью.

— Я не смог, Джаспер. Она великолепная, смешная, умная, и на вкус словно мечта. Рядом с ней я наконец снова могу дышать так, как никогда не мог прежде, даже с тобой. Она могла бы стать моей лучшей подругой, я мог бы любить её целиком, легко, но эта грань… это нечто, что уносит меня куда-то ещё, то, что успокаивает меня и заставляет чувствовать себя в безопасности и сломленным… этого просто не было без тебя. Я ничего не мог с собой поделать. Я не хотел, но продолжал думать лишь о том, как сильно хочу, чтобы ты был там с нами, забрал нас обоих себе. Я хочу её. Возможно, она даже нужна мне так, как ты никогда не сможешь мне дать, но ты мне тоже нужен. Мне нужно, чтобы ты взял всё под контроль. Я должен видеть, как она доводит тебя до разрядки. Она должна быть там, рядом со мной — мы оба на коленях перед тобой, и…

— Просто заткнись, Люсьен, — резко бросаю я, обрывая эту одурманивающую, невозможную картину. Потому что представить её слишком, слишком легко. Моя Иден, ползущая ко мне на коленях. Вознаграждая членом Люсьена. Оба мои, чтобы ласкать, держать и ломать так, как мне захочется. — Этого никогда не случится.

Наступает долгое, ужасное молчание.

— Почему? Просто ответь на это, Джаспер. Я заслуживаю знать почему.

Боль в его голосе парализует меня, и я ненавижу себя за то, что именно я её туда поместил.

Почему? Ответ на этот вопрос обнажил бы меня перед ним. Содрал бы плоть с моих костей и не оставил бы мне места, где можно спрятаться. Возможно, рассказать ему почему — всё равно что умереть.

Но я уже испробовал всё остальное.

Он прав.

Пришло время Люсьену узнать всё.

ГЛАВА 32

ДЖАСПЕР

СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 32

В какой-то момент силы на борьбу у тебя закончатся.

Будь готов к последствиям.

Я вдыхаю через нос, призывая на помощь все медитативные техники, которым когда-либо учился, чтобы вернуть себе хотя бы шаткое подобие контроля. Ещё два, три вдоха — и я уже способен смотреть на экраны, на птицу, которая подлетает и устраивается на ветке дерева.

Почему. С чего начать?

— Моя жена… — начинаю, затем пробую снова. — Наши отношения с Сумин… поначалу всё было так просто. Она была прелесть. Милая, умная и замечательная, обученная сабмиссив. Ты с ней встречался. Ты знаешь.

Люсьен прислоняется к столу и молча наблюдает, и я благодарен ему за это. Это трудно выразить словами. О ней тяжело говорить и ещё тяжелее говорить о ней с ним.

— Мне понадобился всего год, чтобы понять, что мы с Сумин не очень подходим друг другу. Её мазохистские наклонности были совсем лёгкими, а я жаждал большего.

Я не могу смотреть на него, говоря это. Не потому, что он не поймёт, а потому, что знаю: поймёт, и слишком хорошо. Мой взгляд опускается на кольцо, и я рассеянно замечаю, что всё это время кручу его. Делаю ещё один глубокий вдох и заставляю руки замереть.

— Семь прекрасных лет оно того стоило. Или, по крайней мере, я мог убедить себя, что стоило, — сглатываю, затем понижаю голос. — И если иногда я дрожал от потребности в большем, от желания испытать её иначе, более тёмными способами, я научился это подавлять. Я безжалостно душил эту часть себя, не позволяя себе даже фантазировать об этом, потому что даже в фантазиях это казалось неправильным, когда я так отчётливо понимал, что она не хочет иметь ничего общего именно с этой гранью моей души.

Люсьен шевелится, но, когда я смотрю на него, он лишь кивает, предлагая продолжать, не встречаясь со мной взглядом. Небольшая складка прорезает его лоб.

— Со временем начали проявляться признаки напряжения: и в ней, потому что она была достаточно проницательна, чтобы замечать, насколько сильно я себя сдерживаю, и во мне — из-за самого этого сдерживания. И я ненавидел себя за эту слабость. За неуместное чувство вины, которое видел нарастающим в её глазах. Но мы ходили в клуб, экспериментировали. Мы любили друг друга, поэтому заставляли всё работать. И всё работало вплоть до… — голос срывается, нервозность сжимает дыхательные пути. Я беру себя в руки и продолжаю: — Вплоть до того момента, когда я встретил кое-кого. Молодого солдата, который изменил всё.

Люсьен замирает так неподвижно, что я не уверен, дышит ли он вообще. Его золотистые волосы наполовину собраны в пучок на голове, а наполовину рассыпаются по плечам. Жёсткий флуоресцентный свет не должен ему льстить, но я не уверен, способен ли он вообще выглядеть для меня хоть сколько-нибудь менее сокрушительно прекрасным.