Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
Он берется за ручку двери, но замирает. — Лиам? Пошли со мной, — добавляет он.
Лиам вскакивает с места, и проходя мимо Афины, пожимает плечами. — Прости, ты меня потеряла.
Слава богу, что у нас есть Лиам. Когда мне кажется, что всё вокруг — полнейшее дерьмо, его беззаботность всегда меня выручает.
По правде говоря, я и сам устал торчать здесь и обсуждать, как плохи наши дела. Я поднимаюсь на ноги, поправляя халат, наброшенный на голое тело, и потягиваюсь.
— Что ж, думаю, нам пора расходиться, — говорю я, подавляя зевок.
— У тебя есть дела поважнее, Гермес? — провокационно спрашивает Тимос.
Боже, и как только моя сестренка умудрялась спать с таким угрюмым козлом.
— Сегодня пятница, вечер открытия Игр Богов, — объясняю я. — Я позволил себе организовать свою игру на крыше.
У Афины, Аполлона и Хайдеса лица одинаково шокированные.
— Что? — восклицает сестра. — С какой стати?
— Есть один человек, с которым я хотел бы поиграть.
Я обхожу столик с iPad-ом и машу на прощание Аресу и Тиму. Подхожу к Лав в кухонный уголок; она внимательно меня сканирует.
— Думаю, нам стоит сосредоточиться на Пандоре, а не на играх, — заявляет Афина мне в спину.
— Я уже отправил свою шахматную фигуру. Игры состоятся сегодня вечером, и мы устроим небольшую вечеринку в честь открытия. Это не обсуждается.
Когда я берусь за кофейник, то понимаю, что он пуст. Лав одаривает меня извиняющейся улыбкой — она допила кофе, и сейчас держит в руке последнюю дымящуюся чашку. Я без труда забираю её; этот жест настолько застает её врасплох, что она даже не пытается сопротивляться. На ободке остался красный отпечаток её губной помады. Не сводя с неё глаз, я подношу чашку к лицу и прижимаюсь губами именно к тому месту, где остался след от блеска. Горьковатая жидкость заливает мне язык, едва заметно смешиваясь с фруктовым вкусом.
— Вкусный у тебя блеск для губ, — комментирую я.
— Ты на грани отвратительного. — Лав вздыхает и проходит мимо, задевая меня плечом. — Мой брат был прав насчет вас.
— Эй, ты куда? — окликаю я её. — Ты вроде как мой телохранитель. Тебе положено быть со мной и присматривать за мной. Мой дед может причинить мне вред.
Лав указывает на остальных членов семьи, рассредоточенных по гостиной. Хейвен и Хайдес стоят, наверняка готовые смыться, чтобы перепихнуться в какой-нибудь аудитории Йеля, которую они еще не «окрестили». Аполлона и след простыл. Посейдон и Гера о чем-то говорят с Афиной.
— Они здесь. Мне нужен перерыв. Как минимум до тех пор, пока не начнутся ваши дурацкие игры.
— И куда ты пойдешь? — настаиваю я, следуя за ней до самой двери.
Лав закатывает глаза и пытается захлопнуть за собой дверь, но я приближаюсь, вставляю ногу в проем и блокирую её.
— Я в музыкальный класс.
— Будешь сверлить взглядом пианино?
Лав поворачивается ко мне спиной и шагает прочь. Мне удается схватить её за рукав водолазки, и я снова притягиваю её к себе. Она резко оборачивается и меняет позицию, перехватывая моё запястье.
— Прошу, не выкручивай мне снова руку! — взвизгиваю я на одном дыхании. После тех двух раз я всерьез опасался, что она вывихнет мне плечо.
— Лайвли, что тебе еще нужно?
— Тебе нельзя в музыкальный класс.
— Это еще почему?
— Потому что он закрыт и откроется через… — Я сверяюсь со временем. — Ой, я опаздываешь.
— Опаздываешь?
— Я руковожу этим клубом, так что ключи у меня.
Её изумление — просто бальзам для моих глаз.
— О… — Она нехотя отпускает меня.
— Сейчас оденусь и пойду с тобой.
Она не возражает, но остается настороже. Я пулей лечу в комнату, хватаю первые попавшиеся вещи и выхожу через пару минут, игнорируя окрики Афины.
Лав ждет меня, прислонившись к стене.
— Идем, Воровка поцелуев, — говорю я, крутя ключи на указательном пальце.
Пока мы идем по коридору общежития и выходим на улицу, от меня не укрываются любопытные взгляды студентов. Почти никто не здоровается, а те, кто решается, делают это крайне нерешительно. Я стараюсь не придавать этому значения, и какое-то время у меня даже получается.
Ровно до того момента, пока до меня отчетливо не долетает комментарий:
— А, убийца вышел из тюряги на папочкины денежки.
— Лайвли, нет… — пытается остановить меня Лав, предчувствуя мои намерения.
Слишком поздно. Я самолюбив и не умею опускать голову.
Я встречаюсь взглядом с ледяными глазами парня. Узнаю его мгновенно. Это один из «Бульдогов», точнее — из футбольной команды. Идиот, который подкатывает ко всем подряд и явно не славится как эталон почтения. Красавчик, тут без вопросов, но классический невоспитанный хвастун. Хайдес приглашал его на свои игры в прошлом году, и этот трус не явился.
— Что ты сказал, Прескотт? — наседаю я на него.
— Я? Ничего. Но если хочешь обсудить, подойди поближе, — провоцирует он.
Делаю шаг вперед. Рука Лав обхватывает моё предплечье и тянет назад.
— Ты же не собираешься драться прямо здесь? — шепчет она.
— Нет, я надеялся, что у тебя где-то припрятан пистолет, как у твоего брата. Чтобы я наставил его на этого типа, и он наложил в штаны, — отвечаю я шепотом, не сводя глаз с Прескотта.
— Ты спятил?
— Так дашь?
— Нет.
— Ладно, тогда пошли. — Я прикладываю соединенные указательный и средний пальцы к визирю, отвешивая игроку в футбол вежливый салют. — В этот раз не стану тратить на тебя время, козёл.
Прескотт не отвечает, но мой напускной вид крутого парня его явно не впечатлил. Ну и ладно, кого я пытаюсь обмануть? Два года я был тем самым парнем, который пьяным танцевал на столах и не способен даже на кувырок.
Лав сильнее сжимает мою руку и толкает в сторону восточного крыла, где находится большая часть аудиторий для внеучебных клубов. По сравнению со вчерашней ночью, здесь царит суета. Год начинается, и работа клубов возобновляется.
Когда мы подходим к двери музыкального класса, нас ждут двое парней и девушка. Я узнаю их сразу, они ходили ко мне в прошлом семестре. Честно говоря, имен я не помню. Но их лица мне знакомы, и, думаю, этого достаточно.
— Привет, ребят, — восклицаю я с улыбкой, щелкая замком. — Рад вас видеть. А где остальные?
Заметив, что ответа нет, я поворачиваюсь к ним. И мгновенно всё понимаю. В моем клубе было двадцать семь человек, и если вычесть двоих выпускников, легко догадаться, что все остальные не пришли, потому что боятся Гермеса, ужасного йельского убийцу.
Прекрасно. Когда-то я разбивал сердца, теперь люди меня шугаются.
Трое «выживших» заходят в зал, следом идет Лав, внимательно их изучая. Я жду, пока они расположатся на сцене, а потом отвожу её в сторону, чтобы прояснить одну деталь.
— Это не просто музыкальный клуб. Скажем так, он для студентов с ограниченными возможностями.
— Оу. Серьезно?
— Ага.
Может, я и идиот, который любит развлекаться и нести всё, что придет в голову, без цензуры; может, я и подонок, который зовет студентов пьяными гулять по крыше Коннектикут-холла, но сердце у меня есть.
Оно есть у всех нас. Возможно, даже у Афины. Но в последнем я не уверен до конца.
— Видишь девушку вон там, в глубине? Это Джанель.
Лав переводит на неё взгляд.
— У неё нет кисти, потеряла в аварии, носит протез. Несмотря на это, она учится играть на гитаре. А тот высокий парень сзади, бритый налысо? У него СДВГ. Он почти никогда не играет, но приходит послушать. Музыка ему помогает: улучшает концентрацию, выравнивает настроение и помогает справляться с тревогой и стрессом.
Лав выгибает бровь.
— Откуда ты всё это знаешь?
Колющая боль прошивает грудь. Упоминать Афродиту по своей воле — это одно, но делать это, когда вынуждают обстоятельства — боль, к которой я еще не привык.
— Афри изучала психологию, вот откуда, — быстро бормочу я и направляюсь к сцене.
Краем глаза я слежу за движениями парня, о котором ей еще не рассказал. Он чуть выше меня, темно-каштановые волосы, розовая кожа и янтарные глаза. Я соврал, когда сказал, что не помню их имен. Его-то имя я знаю отлично.
