Об огне и заблуждениях (ЛП) - Уимс Кортни
Земные драконы: Драконы этой породы ведут довольно оседлый образ жизни в лесистой местности. Они настолько сливаются с окружающей средой, что их часто трудно обнаружить. Неизвестно, потребляют ли они другие источники энергии, кроме солнечной. Легенды гласят, что эти драконы могут ускорять исцеление и управлять растениями. Подобно своей излюбленной среде обитания, земные драконы невероятно чувствительны к огню и льду.
Водные драконы: За ними трудно наблюдать, так как большинство из них большую часть жизни проводят в океанских глубинах. Чаще всего их видят, когда они заплывают на мелководье в заливы, озера и реки в брачный период и для откладки яиц. Остается загадкой, как долго они могут выживать вне воды. Эти драконы обладают множеством способностей: эхолокация, извержение струй кипящей воды, камуфляж чешуи и создание электрических ударных волн».
«Воздушные драконы: Самый неуловимый из видов; по слухам, они обитают в северном полушарии Земель драконов. Эти драконы были истреблены королем Аариком, когда он пришел к власти. Последний раз люди видели воздушного дракона в замке Виталис вскоре после Великой войны.
За драконьими детенышами удается наблюдать редко — слишком опасно приближаться к ним для сбора данных.
Нам известно, что драконы считаются детенышами в первые несколько месяцев. На полное затвердевание чешуи могут уйти месяцы, а то и годы. Из-за отсутствия прочной брони уязвимые малыши обычно остаются со своими сородичами, пока не смогут защитить себя сами.
Детеныши не рождаются с умением летать, а учатся этому со временем. Если у них есть магические способности, они обычно не проявляются до подросткового возраста.
Самки печально известны тем, что они самые крупные, сильные и территориальные представители вида. Кроме того, у них, похоже, более глубокая связь со своими магическими способностями. Самки с детенышами или яйцами особенно опасны, и их следует избегать любой ценой.
Насколько мы можем судить по книгам, спасенным после Великой войны в Виталисе, драконы бродили по земле тысячелетиями. Но первый случай, когда человек установил связь с драконом, произошел столетия назад.
Самый первый наездник дракона.
Ходят слухи, что в жилах первого наездника текла магия, и именно поэтому дракон принял его. Драконы особенно чувствительны к магии, и связь с человеком, несомненно, была огромным риском. Узы между драконом и человеком превосходят любые другие чувства. Связь, превосходящая саму любовь. Она зиждется на жертвенности, справедливости и самой сути того, что делает этот мир добрым.
Но за такую связь приходится платить свою цену.
Однажды связанные, партнеры не могут быть разлучены. Они становятся неразрывно единым целым. Если умрет один — умрет и другой.
Поколения до нас шепотом передавали, что только элита и те, в чьих жилах течет их кровь, могут устанавливать связь с драконами. После смерти королевы Элары и её дракона трон занял её брат, король Аарик. По приказу нового короля все наездники драконов были схвачены и казнены. Узы между людьми и драконами были разорваны.
Что и привело к войне между человеком и драконом».
Я отрываю взгляд от книги и смотрю на Дэйшу, которая резвится в высокой траве неподалеку. Мимо неё пролетает голубая бабочка, делает круг и садится ей на кончик носа. Глаза Дэйши расширяются, она бросает на меня взгляд, настороженно замерев.
Я ободряюще улыбаюсь ей. Она снова смотрит на бабочку, чьи крылья подрагивают на ветру. В мгновение ока бабочка взлетает и порхает над поляной. Дэйша бросается в погоню; её неокрепшие крылышки раскрываются, мешая держать равновесие. Она кувыркается через голову, но тут же вскакивает и, пошатываясь, продолжает охоту.
Не могу представить, что Дэйша вырастет в то жуткое, свирепое чудовище, каким я привыкла считать её сородичей.
Мысли возвращаются к тому утру в Пэдмуре и мужчине, бегущему по улице. Огонь. Если драконы не опасны, зачем королю объявлять их вне закона? Тем более что его собственная сестра была наездницей.
Я откладываю дневник и тру ладони друг о друга, дыша на них, чтобы унять резкое покалывание от холода. — Стой здесь, — говорю я Дэйше, разворачиваясь, чтобы набрать веток. Она прыгает следом — ну конечно, так она и осталась.
Дэйша принюхивается, пока я собираю хворост в темнеющем лесу. Треск за спиной заставляет меня обернуться. Дэйша ковыляет ко мне, пошатываясь на каждом шагу — в зубах она тащит ветку вдвое длиннее себя. Она роняет её у моих ног. — Отличная находка, спасибо, — усмехаюсь я. Укладываю её добычу поверх охапки в своих руках, и мы возвращаемся в наш импровизированный лагерь.
Коул показал мне, как разводить огонь, давным-давно, когда растапливал наш камин одной холодной зимой. После этого я не упускала случая попросить его о помощи почти каждым зимним вечером. Признаться, это был лишь повод его увидеть.
Впервые мы соприкоснулись, когда я пыталась повторить его движения, высекая искру. Получалось у меня из рук вон плохо. Он взял мои ладони в свои и деликатно показал, как нужно действовать. При первом касании он вздрогнул. От того, какими холодными были мои руки. Он поднес их к своим губам и согрел дыханием. Мои руки потеплели — почти так же сильно, как и щеки. Осознав, насколько это интимный жест, он извинился и быстро переключился на объяснения: мол, если пальцы слишком замерзли, трудно правильно держать камень. Тогда я убедила себя, что в этом есть смысл.
Он просто не мог мной интересоваться.
При этом воспоминании моё сердце летит кувырком вниз по лестнице. И каждая ступенька болезненнее предыдущей. Я скучаю по нему. Скучаю по янтарному блеску его глаз, который напоминает об уютном огне в морозную ночь. Его улыбка — словно солнце, выглянувшее после грозы. Его пульс звучит в такт моему. Я всегда жаждала каждой частицы его существа, стоял ли он передо мной или прятался в закоулках моей памяти. Но теперь мне доступно только второе. Мне страшно, что пройдет время, и я забуду оттенок его рыжих волос. Или узор веснушек на щеках. Вдруг я неверно вспомню, каково это — чувствовать его рядом, когда были только он и я. И вот я здесь, без него. Живу в реальности, о которой мы обещали — её никогда не будет.
Я начинаю дышать на руки, согревая их, прежде чем взяться за камни. Но единственное, что вспыхивает с каждым безуспешным ударом — это моё раздражение. Дэйша наблюдает за мной, склонив голову набок; при каждом скрежете её голова смешно переваливается, с одной стороны, на другую.
Маленькая искра вспыхивает и падает на кучу веток. Надежда вспыхивает вместе с ней, но тут же гаснет — уголек затухает. Дэйша подается вперед и толкает ветки носом, одна из них падает на землю. — Эй, перестань! — я пытаюсь оттащить её.
Она с чириканьем отпихивает мои руки, поворачивается к хворосту и открывает пасть. В её горле разгорается мягкое сияние, которое вырывается наружу маленькой вспышкой. Огненный шар размером не больше ладони проносится мимо веток. Соседний куст вспыхивает, и я в панике выливаю на него остатки воды из фляги. Когда мне наконец удается затушить пламя, накрыв его плащом, я оглядываюсь на Дэйшу. Она сидит у нашей кучки хвороста. Который теперь весело пылает.
— У тебя получилось, — выдыхаю я с облегчением. Даже если она чуть не спалила весь лес. Я отгоняю шепот мысли о том, что это она могла поджечь мой дом. Что из-за неё погибла мама.
Дэйша сворачивается клубком у меня на коленях, а я протягиваю руки к огню.
Мне стоит уничтожить дневник. Отец специально велел его сжечь. Но тоска по нему заставляет меня медлить. Дневник — это всё, что я когда-либо о нем узнаю. Последнее, что осталось от моего наследия. Будет ли это действительно важно — оставлю я его или нет, — если у меня на руках целый дракончик? Возможно, я сожгу его, когда дочитаю. Зачем иначе матери было передавать его мне?
Громкий щелчок прогорающего дерева разрывает тишину. Сердце подпрыгивает в груди. Я пытаюсь выровнять дыхание, борясь с воспоминаниями о бушующем пожаре в нашем доме всего несколько дней назад. Закрываю глаза, отгораживаясь от подступающей тревоги, и наслаждаюсь теплом огня, ласкающим кожу. Тело расслабляется, я выдыхаю.
