Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
Он словно… цепенеет. Не в силах произнести ни слова, ни пошевелить пальцем.
Тогда я сама набираюсь смелости и ладонью упираюсь в его татуированную грудь. Скольжу пальцами под фартук, просовываю руку под прохладную ткань рубашки и касаюсь его гладкой кожи. Там, под моими пальцами, бешено и гулко стучит его сердце.
— Я здесь не для того, чтобы делать тебе больно, — обещаю я. — Я не хочу разбивать тебе сердце. Не хочу идти к твоему брату. Не хочу с тобой ругаться. Не хочу разочаровывать тебя. Я просто хочу, чтобы ты меня поцеловал. И обнял. Мне до безумия, до крика, до судорог нужно, чтобы ты…
Аполлон опускает голову и утыкается лбом в мой лоб, издавая глухой, сдавленный стон. Он выдыхает так тяжело, будто заново переживает мучительную боль: — Agápi.
— Да?
Его веки плотно сомкнуты. — Me trelaíneis. («Ты сводишь меня с ума» — по-гречески).
— An den me filíseis, tha to káno. («Если ты меня не поцелуешь, это сделаю я» — по-гречески).
Он подается вперед, но вовсе не для того, чтобы меня поцеловать. Одним резким взмахом руки он сносит со столешницы абсолютно всё, что на ней стояло. Чаша с тестом, кухонная утварь, остатки муки, формочки для выпечки… что-то с грохотом катится по столу, что-то летит прямо на пол.
В следующее мгновение его руки перехватывают мою талию, он приподнимает меня и усаживает на уже пустой стол. Переместив ладони на мои колени, он широко разводит мои ноги в стороны и вклинивается между ними, намертво прижимаясь своим телом к моему. Он настолько высокий, что даже сейчас, когда я сижу на возвышении, я оказываюсь выше него всего на какую-то пару сантиметров. Он наклоняет лицо ко мне, его пальцы намертво вцепились в мои колени.
— Можно мне дотронуться до тебя? Я до смерти хочу коснуться твоего тела, Лав, — шепчет он с внезапной робостью, хотя его глаза в этот момент кричат о самых греховных желаниях.
Я лишь безмолвно киваю — просто потому, что если я открою рот, то начну умолять его прикоснуться ко мне. Провести ладонями по каждому сантиметру моей кожи.
Он не медлит ни секунды. От коленей его ладони скользят вверх по моим бедрам, медленно оглаживая их по всей длине. Замерев у самого паха, он крупно вздрагивает.
На его лице появляется дерзкая, самовлюбленная ухмылка — из тех, что призваны раззадорить и лишить последних крох рассудка.
— Ты правда этого хочешь? — спрашивает он.
— Черт возьми, Аполлон, да.
— И завтра я не застану тебя со своим братом?
Он придвигается еще ближе, его взгляд намертво прикован к моим губам. Повинуясь инстинкту, я запускаю руку ему в затылок, перебирая пальцами мягкие пряди волос. Слегка тяну их назад, не в силах иначе выплеснуть то дикое напряжение и фрустрацию, что копились во мне всё это время.
— Я знаю, что тебе тяжело доверять кому-то, кроме своих братьев, — шепчу я. — Я всё понимаю и не жду, что со мной всё сразу будет иначе. Но если ты действительно хочешь поцеловать меня так же сильно, как хочу этого я, — сделай это. Позволь себе.
Его челюсть каменеет, он молча и размеренно переваривает мои слова.
— Áse me na sou deíxo óti den thélo na se pligóso. («Позволь мне показать тебе, что я не хочу делать тебе больно» — по-гречески).
Он облизывает губы и делает глубокий вдох.
— Min me pligóseis, Agápi, se parakaló. («Не делай мне больно, Лав, прошу тебя» — по-гречески).
Когда я подаюсь навстречу, чтобы наконец уничтожить это расстояние между нами, он слегка отстраняется с недовольным видом.
Я едва сдерживаю раздраженный вздох. — Да почему опять?
Он убирает ладонь с моего бедра и подушечками пальцев едва уловимо касается моей обнаженной ключицы. Слегка постукивает по коже, а затем перемещает руку к основанию шеи. И в тот момент, когда я жду, что он продолжит ласку, его пальцы властно сжимаются на моем горле.
В его глазах вспыхивает обжигающее, неистовое вожделение. Я замираю от изумления по одной простой причине: ни один мужчина в жизни еще не смотрел на меня так. Ни один мужчина, даже на словах, не демонстрировал мне и сотой доли той страсти, которую Аполлон сейчас транслирует одним лишь взглядом.
— Потому что мне до безумия нравится видеть, как сильно ты меня хочешь. Мне нравится то, как ты ждешь моего поцелуя. Я схожу с ума от твоих приоткрытых губ, которые только и мечтают прижаться к моим. Я хочу продлить этот момент, хочу еще немного налюбоваться желанием на твоем потрясающем лице. Хочу насладиться зрелищем этой удивительной, чувственной, сильной и сумасшедшей женщины… которая хочет меня. Можно, агент? Подаришь мне еще несколько секунд?
Мое сердце колотится так бешено, что мне становится страшно за свой пульс.
— Можно, но поторапливайся.
Он улыбается и крепче сжимает мою талию. — Но ты не переставай так на меня смотреть. Продолжай смотреть на меня именно так.
Не думаю, что смогла бы остановиться, даже если бы очень попыталась. Я так долго и упорно боролась с влечением к нему, что теперь мне хочется просто сдаться и пойти на дно.
— Brávo, gia aftí akrivós tin emfánisi miláo. («Браво, именно об этом взгляде я и говорю» — по-гречески).
Никакое это не браво. Потому что я снова не выдерживаю. Я подаюсь вперед, намереваясь наконец коснуться его губ, а он…
Снова уклоняется.
И при этом позволяет себе тихонько хмыкнуть.
Воспользовавшись его секундным отвлечением, я молниеносным движением выхватываю пистолет из переднего кармана брюк. Не снимая с предохранителя, я с силой утыкаю дуло прямо ему в живот.
— Хватит бегать от меня ради провокации, целуй уже, — угрожаю я.
Аполлон перестает смеяться, но на его лице расплывается очаровательная улыбка, являя миру глубокие ямочки. — Да, ты определенно сумасшедшая, агент. Как раз в моем вкусе.
Он наклоняется для поцелуя, но на сей раз его останавливаю я. Слегка надавливаю стволом оружия ему в ребра и выгибаю бровь. — Лав. Называй меня Лав.
Он усмехается. — Amore, — произносит он по-итальянски, но с забавным американским акцентом.
Его хватка на моей шее усиливается, и он рывком притягивает меня к себе. Но вопреки резкости этого жеста, наши губы встречаются с удивительной нежностью. В том, как мы начинаем этот поцелуй, столько трепета, что я мгновенно выпускаю пистолет из рук и обвиваю руками его шею, отвечая на его напор.
Аполлон сжимает мою талию, вжимаясь в меня всем телом до тех пор, пока это физически возможно. И всё равно кажется, что ему этого мало.
Влажный стук наших губ — единственный звук, который я слышу; он заполняет всё пространство вокруг, пуская по моим рукам толпы мурашек. Его рот мягкий, он движется уверенно и безошибочно, будто точно знает, в каком направлении вести. Будто он заранее выучил идеальный способ свести меня с ума и сделать этот поцелуй лучшим из всех, что я когда-либо получала.
Зная о его прошлом и его весьма специфическом отношении к сексу, я заставляю себя сдерживаться, чтобы не обхватить ногами его бедра и не прижаться к нему всем естеством. Я даже не пытаюсь углубить поцелуй языком, потому что боюсь напортить и не оставить ему того времени, в котором он так нуждается.
Я полностью отдаю ему контроль — ведь у него его никогда не было.
И Аполлон, кажется, это ценит. Он отрывается от моих губ и переключается на шею, жадно впиваясь в неё зубами. Он вжимается губами в мою кожу, властно и ритмично лаская её языком, слегка прикусывает кончиками зубов, но аккуратно, стараясь не поранить.
Я запрокидываю голову назад, сильнее сжимая пальцами его длинные волосы, и с моих губ срывается тихий стон.
Звук моего наслаждения заставляет его на секунду замереть, а затем с еще большим неистовством ринуться в атаку. Он подхватывает мое правое бедро, приподнимает его и направляет так, чтобы я обхватила его талию. Подавшись вперед, я отчетливо ощущаю его твердость сквозь ткань брюк.
Он застывает, глядя на меня. Одна его рука лежит на моей ноге, другая обхватывает мое лицо. Он слегка поворачивает мою голову, чтобы иметь возможность своими потрясающими зелеными глазами изучить каждую деталь, каждую черточку.
