Семь смертоносных шипов (ЛП) - Хэмилтон Эмбер

Глаза Роуза резко устремляются к моим, полные суровой ярости.

— Виола, — хрипит он. Дрожь пробегает по моей коже от слабости в его голосе.

Азалия произносит голосом Королевы:

— Ты правда думаешь, что я позволю Роузу избежать наказания за его бунт? — Сестры делают шаг ближе, все разом. Их глаза становятся темными и осуждающими. Яростными. — Ты была так хитра, запустив в него свои когти. Он был готов отдать свою жизнь за твою. Но, опять же, он никогда не знал, что для него лучше. Роуз был нелоялен. У этого есть последствия.

Я качаю головой.

— Он этого не заслуживает.

Ее выражение лица смягчается, становится почти… сочувствующим. Это настолько тревожно на одержимом лице, что я забываю дышать, когда она говорит:

— О, дорогая. Ты влюбилась в него, не так ли?

Она обменивается взглядами с другими сестрами, всеми одержимыми одним и тем же духом. — Разве он не сказал тебе, что он такое?

Что он не настоящий. Что он был создан, а не рожден.

— Мне все равно, — говорю я. Я буду сражаться за него. Он заслуживает того, чтобы существовать.

— Ужасная, непростительная ошибка, — шипит она. — Я создала Роуза случайно — поглощенная горем после того, как Кастелль разрушил мой дом, я позволила своим эмоциям взять верх. — Белладонна запрокидывает голову, глядя на меня сверху вниз с выражением, которое принадлежит исключительно королеве Марии. — Моя магия — светлая. Она рождена из логики и контроля. Она созидает. Но есть и другой путь — злой путь. Эмоции и боль порождают темную магию. Она разрушает. Когда я создала Роуза, я сотворила нечто с помощью темной магии. Я… сплавила… два пути. — Она переводит взгляд на Роуза, с выражением чистого отвращения на лице. — Такой поступок непристоен. Роуз — отравленный принц. Жизнь, которая отнимает жизнь. Мерзость.

При этом слове Роуз закрывает глаза, словно принимая истинность этого осуждения.

— Я сказала тебе, что сделаю все возможное, чтобы защитить свою семью, мисс Синклер. Если это включает в себя возвращение силы, которую я по глупости дала Роузу все те годы назад, — так тому и быть. Он поставил нас всех под угрозу, защищая тебя.

— Опасность представляешь ты, а не я, — рычу я. — Почему бы тебе не сказать правду — что это ты причина того, что мы все заперты в этом замке. Ты наслала Туман. Ты убила собственный народ.

Губы Королевы сжимаются в ярости. Роуз с трудом открывает глаза и смотрит на одержимое лицо своей сестры.

— Прекрасно, — огрызается она. — Я создала Туман. Я была истерзана горем, полна праведного гнева против Кастелля, и Туман был сотворен. И да, люди заплатили за это цену — едва ли это аномалия в военных играх соперничающих королевств. Но посмотри, что они сделали — они почти два десятилетия держали грязь Кастелля подальше от Арагоа, слава Святым.

Я качаю головой.

— Как ни крути, ты лгунья и предательница. Ты убила тысячи. В одиночку. И ты годами обманывала всех.

— Тебе не стоит читать мне лекции о правде. Время признаться, мисс Синклер.

Мое лицо бледнеет.

— Не будь скромницей, дорогая, — говорит Вистерия, ее голос звучит по-матерински укоризненно. — Все, о чем я прошу — это честность. Ты же знаешь, это меньшее, что я заслуживаю после всего, что ты сделала. — Она наклоняет голову, словно изучая меня. — Честность, мисс Синклер. Со своим Принцем… и с самой собой. Я даю тебе последний шанс на искупление.

Когда я молчу, она обреченно выдыхает через нос.

— Он услышит это из твоих уст или из моих. Это твой выбор.

Белладонна бросается вперед, хватает Роуза за волосы и откидывает его голову назад к своим ногам. Она выхватывает кинжал из-за пояса и приставляет его к длинной линии его горла, прямо к татуировке мотылька.

— Возможно, это должно быть последним, что он услышит.

Ее рука, лежащая на его голове, лениво перебирает его волосы, поглаживая его. Его глаза, однако, прикованы к моим.

Я встречаю его взгляд, собираясь с духом.

— Король Леон Кастелльский — мой отец. Вот что скрывала книга, — говорю я. — Мне здесь не место.

Его улыбка слабая и недоверчивая. В его глазах вспыхивает огонь, несмотря на нож у горла.

— Конечно, — хрипит он. — Как я мог не увидеть этого — ты, ужасное, и такое прекрасное создание. — Его улыбка становится шире, он смотрит на меня свысока. Его глаза мягче, чем когда-либо. — Здравствуй, Принцесса.

Я не могу оторвать взгляд от этих ртутных глаз.

— Роуз…

Кинжал плотнее прижимается к его шее, и он морщится.

— Ты все еще не говоришь правду, — говорит Хемлок, странно вывернув шею и обнажив зубы.

— Снова прячешь вещи, — добавляет Олеандра.

— Хранишь свои секреты и держишь Принца в своих сетях, — говорит Нарцисса.

Мои глаза отрываются от Роуза, пока я наблюдаю, как они говорят. Они делают еще один шаг вперед.

— Говори правду, — говорят они хором. Их голоса эхом отражаются от возвышающегося потолка зала.

Я качаю головой. Нет.

— Виола? — произносит Роуз. В его голосе слышится сомнение. Я едва не вздрагиваю от этого звука.

Я не могу на него смотреть. Не могу. Все мое тело дрожит, пока я сдерживаю свои тени. Мои вены почернели от их присутствия, словно они пытаются пробиться сквозь кожу наружу.

Белладонна сжимает кулаки и кричит:

— Скажи ему. Скажи моему сыну правду, маленькая ведьма. — Она выплевывает эти слова, полные ненависти.

Ненависть — это то, что я заслуживаю.

Слезы вырываются из моих глаз.

— Прости. Мне так жаль, Роуз.

Его лицо становится настороженным, в этих глазах цвета разбитого стекла читается неподдельный страх.

Я почти ничего не вижу сквозь слезы, застилающие зрение. Я заслуживаю этого, точно так же, как заслуживаю кошмаров Зеркала и мучительных видений Королевы, точно так же, как заслуживаю того, что случилось с Коулом, с моим братом, и всего того, что Королева обрушила на меня.

Все это — приговоры. За то, кто я есть.

Это справедливость.

Я хочу сказать ему. Я умоляю свои губы повиноваться, но когда я открываю их, они не издают ни звука. Мои колени слабеют. Роуз вырывается из хватки Белладонны, отбивает кинжал и бросается через пол, чтобы поймать меня, поддерживает, обращается со мной так, словно я что-то хрупкое, что нужно беречь — не монстр, не создание тьмы.

Он опускается на пол вместе со мной, его руки крепко обнимают мои плечи. Меня поглощает лишь одна мысль: я не заслуживаю его. Я думала, что он — порочное и проклятое существо, как я… но это не так. Может, он и не добр, но он хороший — из тех людей, кто меняет свою жизнь на жизнь другого, с которым когда-то обменивался лишь оскорблениями.

В нем есть своя тьма, но она совсем не похожа на мою.

Он достает платок из кармана и использует его, чтобы поднять мой подбородок, не касаясь моей кожи.

— Виола, — шепчет он.

Я не могу на него смотреть.

Вместо этого я поднимаю глаза к окну-розетке в конце зала, возвышающемуся над нашими головами. Туман становится пыльно-розовым — это рассвет.

— Роуз, — говорю я. Мое горло саднит и хрипит от слез. — Я убила твоего отца.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Шесть недель назад

Это был канун Дня всех святых — время для темных дел, как сказали бы некоторые, но в Королевстве Арагоа это был лишь повод надеть маску и на одну ночь притвориться кем-то другим или чем-то иным.

Король и Королева устроили бал-маскарад, и приглашено было все Королевство. Празднество заняло все бальные залы и залы для пиршеств в нижнем замке. Дворяне и выходцы из пещер толкались плечами, спотыкаясь и осушая бокалы с темно-красным вином, что было еще более неприятно, когда никто не выглядел по-человечески — тела были украшены изысканными нарядами, головы увенчаны масками: черные вороны, лисы с изумрудными глазами и всевозможные существа с клыками и хвостами, бородавками и усами.

В воздухе чувствовалось напряжение, словно ночь была проклята на несчастья. Я впервые ощутила это, когда Король и Королева вышли на свой традиционный танец, чтобы официально открыть бал. Она была в маске белой львицы, а он — в маске льва; они должны были составлять пару. Но Король спотыкался во время танца, явно пьяный, и ни разу не взглянул Королеве в лицо. Честно говоря, на это было неловко смотреть. А когда все закончилось, он быстро покинул маскарад, по-видимому, посчитав свои обязанности на вечер выполненными.