В западне (ЛП) - Куинн Ребекка

Сердце возбуждённо колотится в груди.

— Ну да, если ты не хотел разговаривать, не надо было тащить меня сюда, — огрызается Бо тоном, которого я от него никогда прежде не слышала. И акцент его почему-то звучит мягче.

Я проскальзываю между двумя деревьями, продолжая идти за ними.

— Хизер бы этого не сделала. Уж ты-то из всех должен это знать. Ты знаешь, какой она была.

Наступает тишина, и я осторожно продвигаюсь вперёд, желая услышать больше. Лаки не захотел рассказывать мне подробности о Хизер, но я уже поняла достаточно: Дом был на ней помешан, а она ушла с каким-то Томасом, который раньше состоял в их команде. Я ещё ни разу не оставалась с Бо наедине достаточно надолго, чтобы задавать вопросы, а Дом… ну, у Дома я о ней точно ничего спрашивать не стану.

Но что она натворила теперь? Я думала, она уже больше не участвует во всём этом.

— Что? — подталкивает Дом.

— Просто пытаюсь придумать, как ответить так, чтобы ты мне задницу не надрал.

Мне с трудом удаётся одновременно следить за тем, куда я ступаю, и слушать их разговор, но хотя бы идут они не слишком быстро.

— Просто скажи.

Бо шумно выдыхает.

— Ладно. Хизер была той ещё штучкой. Да, она была чертовски храброй — это я признаю. Но ещё она умела бить мужика по самому больному так, что ты либо этого не замечал, либо не хотел замечать.

— Она была сильной, — резко отвечает Дом.

Я моргаю. Он так яростно её защищает. В животе начинает неприятно крутить. Это совсем не похоже на старые чувства, давно покрывшиеся пылью.

— Она вела себя по-мудацки, и я никогда не мог понять, специально она это делала или нет. Есть причина, по которой остальные трое её ненавидят, Дом. Они не просто однажды утром проснулись и решили её возненавидеть. С тобой и Томасом она всегда была другой. Мягче. А с остальными… — Бо замолкает.

Мне не следует вот так подслушивать. Я не должна узнавать о них таким образом.

Но я всё равно не издаю ни звука.

— Не то чтобы остальные были невинными. Лаки, блядь, подложил ей в кровать змею.

Я изо всех сил прикусываю губу, чтобы не хихикнуть. Лаки ни разу не подкладывал змею в мою кровать.

Ну, по крайней мере, не ядовитую.

Бо фыркает.

— Это был уж. Совершенно безобидный. И ты знаешь, что он сделал это только потому, что она всё повторяла, будто он слишком мягкий, чтобы прикрывать кому-то спину. Она прямо сказала ему, что ему стоит оставаться с женщинами и детьми, пока они с Томасом ходят в рейды.

Дом резко останавливается, и я едва успеваю затормозить, прежде чем выйти из укрытия. Сердце колотится, а затем немного сжимается при мысли о Лаки. Я видела его в деле, и он такой же свирепый и способный, как любой из них.

— Она шутила. У неё язык без костей, но она просто шутила, — говорит он, хотя звучит неуверенно.

Бо презрительно фыркает.

— Ага, очень смешно. Я прям ухохатывался, когда видел, как ему было больно после этого. Даже не знаю, как она всегда умудрялась находить самое уязвимое место у человека, но в этом она была настоящим профессионалом. Я думал, Джаспер прикончит её на месте.

Дом долго выдыхает.

— А ты? — тихо спрашивает он. — С тобой она тоже так поступала?

— Она… — Бо стонет. — Послушай, она никогда не хотела слишком сильно на меня давить, потому что знала, насколько мы с тобой близки. Но какой бы очаровательной и потрясающей в постели она ни была, когда мы были втроём, меня словно кирпичом по лицу ударило, когда она потом ясно дала понять, что я ей не интересен. Она хотела тебя, Дом, и Томаса, а стоило тебе исчезнуть, как она, блядь, очень чётко проводила границы.

Тошнота в животе усиливается. Потрясающая в постели. Ну это просто… замечательно. Наверняка она знает кучу всяких изощрённых приёмов.

Может, и к лучшему, что моя ночь с Бо сорвалась. Чёрт, почему я не потратила больше времени на то, чтобы Джейк или Лаки показали мне, как быть потрясающей? Я так увлеклась самим фактом того, что я с ними, что даже не подумала о том, какой мне следует быть с ними. Нужно было делать заметки. Совсем на меня не похоже — ничего не изучить заранее.

Я начинаю всерьёз жалеть, что пришла сюда, и вовсе не по тем причинам, которых боялась.

Теперь я точно не могу позволить себя обнаружить.

— Бо…

Бо перебивает Дома:

— И я не понимаю, почему ты до сих пор её защищаешь. С тобой она сделала ровно то же самое. Как только решила, кого хочет, она оставила тебя позади.

— Всё было не так, — тихо говорит Дом. — Она имеет право решать, с кем хочет быть. Она никогда не скрывала, что хочет и Томаса тоже.

— Удивлён, что вы двое просто не стали её делить, — бормочет Бо, и горечь в его голосе заставляет меня поморщиться.

Через мгновение Дом говорит:

— Этого никогда бы не произошло.

На некоторое время между ними повисает неловкая тишина, пока они продолжают идти, и мне приходится ускориться, чтобы не отстать.

Наконец Бо вздыхает.

— Думаю, она бы этого не сделала, если тебе от этого станет легче. Если уж она о чём-то и заботилась, так это о безопасности наших людей. Рядом с ней гражданские чувствовали себя в безопасности. У неё это получалось лучше, чем у любого из нас — поэтому половина из них и ушла с ней. Я согласен, она бы нас не сдала.

Сдала их? Мне явно не хватает какой-то важной части информации. Нужно было догадаться, что мне рассказали не всю правду.

— Спасибо, — говорит Дом.

Они замолкают, а я продолжаю идти за ними, разбирая по кусочкам каждую деталь их разговора.

— Может, заодно проверим C18? — спрашивает Бо, и они оба останавливаются.

Я замираю на полушаге, вздрогнув сильнее, чем следовало бы, когда он нарушает тишину.

— Она в стороне, — отвечает Дом, но, похоже, обдумывает это.

— Но если они пойдут через перевал в каньоне, то выберут именно тот путь. До Бристлбрука дольше, зато, чёрт возьми, гораздо легче, чем по этому маршруту. Велика вероятность, что они постараются обойти эти скалы, верно?

Я хмурюсь. Кто такие «они»?

— Стоит проверить. Я не позволю им шнырять вокруг нас незамеченными. Если они всё-таки пойдут через скалы, то проведут там несколько часов, а ночью они туда не полезут, если только не решили побороться за премию Дарвина. Мы успеем вернуться, — голос Дома становится мрачным. — Им лучше молиться, чтобы мы не нашли их в тот момент, когда они будут висеть на одних кончиках пальцев.

Живот проваливается.

Вылазка починить камеры, ага, конечно. Что, блядь, вообще происходит?

Они снова начинают двигаться, и я вдруг понимаю, что сменили направление и идут прямо на меня. Подавив писк, я ныряю глубже в заросли, пригибаясь под низкой тяжёлой веткой. Через несколько мгновений они проходят мимо меня так близко, что я могла бы протянуть руку и коснуться их ног.

Я размышляю, стоит ли осторожно выбраться из укрытия и снова пойти следом, когда Дом останавливается.

— Что такое? — спрашивает Бо.

У меня перехватывает дыхание. Я оставила след? Может, мне прямо сейчас просто рвануть отсюда?

— Камешек в ботинке.

Пока он останавливается, чтобы вытряхнуть его, я выпускаю весь воздух из лёгких. Рука, прижатая к коре, дрожит.

Всё нормально. Я в безопасности. Я годами совершенствовала умение оставаться незамеченной в лесу.

Я хорошо это умею.

Эти слова помогают. Когда они снова начинают двигаться, я тоже трогаюсь с места. Стараюсь держаться поближе, желая услышать их, если они снова заговорят, желая узнать побольше об этих «них», которых они, похоже, выслеживают. Но теперь я действительно не хочу, чтобы меня поймали. Одно дело идти за ними, когда они совершают безобидную вылазку починить оборудование, и совсем другое — следовать за ними прямо в перестрелку после того, как их кто-то «сдал». Поэтому я держусь немного позади, достаточно далеко, чтобы они исчезли из виду, но всё ещё оставались в пределах слышимости.

По мере того как мы продолжаем путь, кратковременная паника снова превращается в злость.