Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел
Афродита
Прошло почти четыре дня с тех пор, как уехал Тимос.
Он не разбудил меня, чтобы попрощаться, как я просила. И, пожалуй, оно и к лучшему — я бы его не отпустила. У меня и в мыслях такого не было.
Я прочитала много книг в своей жизни, и вполне естественно, что мне попадалось немало таких, финал которых оставлял горький привкус. Обычно мне требуется несколько дней, чтобы смириться и принять это.
Время — штука такая: одновременно и враг, и друг.
И всё же история между мной и Тимосом — это не печальный исход уже завершенной книги. Это финал, который мне не нравится и который я хочу изменить. В конце концов, наша жизнь — единственная история, которую мы можем переписывать по своему усмотрению, даже если некоторые вещи предотвратить невозможно.
Я не смогла предотвратить его отъезд, это верно, но это не значит, что я ничего не могу сделать для нашего сближения.
Потерянную вещь не бросают — её ищут.
До Летнего Бала осталось всего несколько дней; сейчас поздний вечер, и солнце начинает свой спуск, готовясь встретиться с горизонтом и слиться с линией моря.
На мне элегантное платье, из тех, что нравятся отцу и в которых он хотел бы видеть нас всегда. Волосы уложены мягкими волнами, макияж безупречен, а губы выкрашены кроваво-красной помадой. Всё в порядке, как он и требует.
Когда я выхожу на террасу гостиной, я уже знаю, кого увижу на одном из ротанговых диванчиков среди мягких белых подушек.
Аполлон.
Он сидит с голым торсом, в спортивных штанах, волосы еще влажные — полагаю, после душа, — а на коленях у него акустическая гитара. Он бренчит незнакомый мне мотив, глядя на неподвижную водную гладь перед собой.
Он не смотрит на меня, но я знаю, что он чувствует мой приход. Об этом говорят напрягшееся тело и легкий, едва заметный вздрагивание. Он и глазом не ведет, ни на мгновение не переставая перебирать струны.
Я сажусь рядом с ним и устремляю взгляд на пляж.
— У тебя есть план, — говорит он.
Я улыбаюсь. Аполлон молчалив, постороннему может показаться, что он ни на что не обращает внимания или вечно скучает. В реальности же он замечает то, чего не видит никто другой. И умеет понимать тебя по одному лишь языку тела.
— У тебя есть план, — подтверждаю я.
— И это безумная идея.
— И это безумная идея.
Он наклоняет голову вперед, к инструменту, и длинная прядь волос падает ему на лицо, увлекая за собой капельку воды.
— И тебе нужно моё мнение, потому что ты знаешь, что я здесь самый умный.
— И мне нужно моё мнение, потому что ты самый спокойный и рациональный, — поправляю я.
Он замирает и освобождает руку, чтобы легонько щелкнуть меня по носу.
Физический контакт — не его конёк. Редко можно увидеть, чтобы Аполлон Лайвли к кому-то прикасался; он делает это только с теми, кого действительно любит. А таких немного.
До того как мы попали в Йель, мы, братья и сестры, не играли в эти игры и были более общительными. Бывало, заводили друзей среди одноклассников, с кем-то встречались.
Но не Аполлон. Он ни с кем не разговаривал. Никого не подпускал к себе. Был только с нами, и всё. Он интроверт, недоверчивый, немного грубоватый и холодный. Иногда он показывает и другую сторону — уверенную, защищающую. У него притягательная личность, но он редко раскрывает её до конца даже нам.
Возможно, он считает, что не может нравиться окружающим, и его это вполне устраивает. Он не из тех, кто ищет всеобщего одобрения.
— Аффи, я, пожалуй, не хочу знать твой план, — шепчет он спустя какое-то время. — Потому что я помешаю тебе его осуществить, если он будет опасен для тебя.
— Он опасен, но он сделает меня счастливой.
Две зеленые радужки пригвождают меня к месту. — Твоя безопасность превыше всего, извини. Если ищешь того, кто поставит на первое место твоё счастье, иди к Гермесу. Если хочешь того, кто уравновесит и то, и другое, — к Хайдесу. А если хочешь того, кто поддержит тебя просто потому, что сам без башни… к Афине.
Идеальный анализ нашей семьи.
Я откидываюсь на спинку диванчика. — У меня нет других вариантов.
— Ты влюблена в него? — шепчет он. Имя называть не нужно.
— Честно — не знаю. Но факт остается фактом: я не могу вынести его отсутствия ни днем больше. На самом деле, его присутствие заставило меня понять, что я больше не могу выносить очень многих вещей, Аполлон, — признаюсь я. — И теперь, когда его нет, они все давят на меня так сильно, что иногда кажется — я задыхаюсь.
— Если твои чувства к нему всё еще так слабы, лучше похорони их и беги. — Жесткость его слов диссонирует с тем нежным тоном, которым он их произносит. — Связи с людьми не из нашего мира опасны. Роскошь, которую мы не можем себе позволить.
— Поэтому ты всегда держишься ото всех подальше?
Он пожимает плечами и берет на гитаре случайную ноту. Она звучит печально. — У меня была всего одна подруга во всей моей жизни, еще до того, как меня усыновили. Она научила меня ни к кому не привязываться, потому что жизнь отнимает каждую крупицу красоты, которую дает.
Это заставляет меня навострить уши; я внезапно отвлекаюсь от своего плана, заинтригованная тем, что ничего не знала об этой истории. — Кто это был?
— Теперь это неважно. Я не видел её годами и не думаю, что когда-нибудь увижу снова, — отмахивается он, и я понимаю, что больше он ничего не скажет. Аполлон такой. Если он решил о чем-то молчать, он унесет это в могилу.
— Ну… — я шутливо толкаю его плечом, чтобы разрядить обстановку. — Мы — это нечто прекрасное. Мы, твои братья и сестры. И мы всё еще вместе, вот уже сколько лет. Семья — это то, что остается всегда, несмотря ни на что. По крайней мере, так должно быть.
Непроизвольным жестом его рука тянется к кулону на шее. Такому же, какой подарили мне и Герму на день рождения: А3Х2. Наши инициалы. Афина, Аполлон, Афродита, Хайдес, Гермес. Я делаю то же самое, и прикосновение к простому кусочку серебра заставляет меня улыбнуться.
— «Так должно быть», — повторяет он. — И всё же иногда у меня возникает чувство, что что-то рано или поздно нас разлучит.
Мне не нравятся эти разговоры, совсем. Какими бы логичными и рациональными они ни были — ведь в жизни ничто не вечно и всё обречено на гибель, — я не хочу их слушать.
Кладу руку ему на плечо и глажу его загорелую кожу. — В любом случае…
— Подумай хорошенько, прежде чем делать что-то опасное, — опережает он меня. Он собирается сказать что-то сентиментальное, потому что не может смотреть мне в глаза. — Если хочешь вернуть его… или что угодно, чего тебе не хватает, — действуй. Ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо другой в мире. Но будь осторожна, потому что этот мир слишком жесток к таким красивым людям, как ты.
У меня наворачиваются слезы. Я замираю, глядя на него. Даже не глядя — созерцая. Аполлон скрывает больше, чем показывает, и часть его всегда останется тайной даже для нас, его семьи.
Со вздохом я встаю на ноги. У меня есть план, который нужно довести до конца.
— Я предупреждаю тебя, а ты передашь этим сорвиголовам, нашим братьям. Не спускайтесь сразу к ужину. Мне нужно полчаса наедине с отцом.
Аполлон напрягается. Я вижу по его лицу намерение остановить меня или завести речь о том, чтобы я передумала. В конце концов он зажмуривается и вздыхает, борясь с самим собой. — Они меня убьют, когда узнают.
Афина, Гермес и Хайдес разозлятся на моё решение пойти против Кроноса Лайвли без их поддержки. Мы с Аполлоном прекрасно понимаем, почему я так выбрала. Они тоже это поймут, просто не смогут осознать это сразу. Впутывать их — значит подставить под ярость отца и заставить их физически страдать из-за меня.
— А теперь иди, пока я не передумал и не привязал тебя где-нибудь.
Я направляюсь к стеклянной двери гостиной, и когда переступаю порог, Аполлон снова начинает играть. Громче, чем прежде. Я задерживаюсь на мгновение, просто чтобы послушать. Он всегда был невероятно талантлив: гитара — его инструмент, но он также умеет играть на скрипке, барабанах, басу, укулеле и арфе. Маленький музыкальный гений. Маленький гений во всём, если честно.
