Феромон (ЛП) - Стунич С. М.

Я хмурюсь.

Может, есть причина, почему у меня никогда не было отношений, которые длились бы дольше шести месяцев? И даже тогда Мак, мой последний бывший, был тем, кто удерживал этот рекорд. До этого, кажется, шесть недель были моим максимумом. Я думала, проблема во мне, но…

Я кладу руку на грудь Абраксаса, и он ухмыляется мне.

— Откинься к стене, — говорю я ему, и он, кажется, обдумывает это гораздо дольше, чем следовало бы. — Чувак, давай. Тебе понравится.

— Самец? — выдыхает он, а затем смеется. — Да, называй меня самцом вместо Абраксаса, если хочешь.

Он раскатывает это «кс» так шелковисто, что я почти теряю сознание. Кроме того, думаю, его гарнитура перевела «чувак» как «самец». Мило.

Он делает то, о чем я просила, откидываясь к стене, как человек, крылья все еще обнимают меня, хвост дразняще скользит по внутренней стороне моего бедра. Я заправляю волосы за уши, а затем указываю на его пах.

— Дай мне их увидеть, — говорю я ему, но он просто рычит мне в ответ, клацая зубами.

— Вытащи их.

Это вызов. Я щурись на него, а затем бросаю в ответ свою собственную ухмылку. Вот же сукин сын. Но если есть что-то, что вы должны знать об Ив Уэйкфилд, так это то, что я люблю хороший вызов и ненавижу, когда мне говорят «нет».

Я взбираюсь на колени Абраксаса, этакая крошечная бледная штучка в море обсидиановой чешуи, мышц и мужчины. Он затмевает меня, и черт возьми, я живу ради этого. Я кладу ладони плашмя на его живот и выпрямляюсь, стоя коленями на его бедрах. Я целую то место, где находится его невидимый рот, и он расходится прямо посередине, сверкая этой его озорной инопланетной ухмылкой.

— У самок Асписов нет груди, да? — спрашиваю я, обхватывая свои полные холмики руками.

Он с любопытством наблюдает за мной, загипнотизированный моими движениями, как и раньше. Никогда у меня не было парня, которому было бы так важно, как мне нравится, чтобы меня трогали.

— Ты считаешь их странными?

— Я люблю твои половые органы, — его нестандартный ответ заставляет меня фыркнуть, но каким бы странным ни было заявление, оно совершенно искреннее.

— Это лишь частично половые органы, — поправляю я, разминая плоть и ерзая мокрой киской на его промежности.

Он, должно быть, контролирует, когда его члены появляются, и специально сдерживается, чтобы подразнить меня. Посмотрим, как долго он сможет это делать.

— Они используются для кормления младенцев, — я указываю на соски. — Молоко идет отсюда.

Он моргает и наклоняет голову, его рот исчезает на лице.

Момент становится странным, и я прикрываю соски ладонями, лицо заливает краска.

Зачем я это подняла? Это просто напоминание, что я не могу быть тем, кем он хочет меня видеть. Я не его человек навсегда и не его пара. Я просто инопланетянка, временно здесь остановившаяся.

— Ты расстроена, — он захватывает мой подбородок этими своими длинными инопланетными пальцами, и мой живот наполняется бабочками. Или… мотыльками? — Почему? У самок Асписов соски расположены вдоль живота, даже если у них нет этих холмиков. У тебя не будет проблем с кормлением нашего ребенка.

Нашего ребенка? Вау. Эм. Блядь.

— Мы не можем иметь общих детей, — говорю я ему, потому что это правда. Может, если я скажу ему это, он поймет, что между нами ничего не выйдет. — Мы не одного вида.

Он вибрирует раскатистым рыком, который определенно является смехом.

— Я чувствую запах твоих феромонов; наша биосовместимость высока. Тебе не о чем беспокоиться, — он выпускает когти из костяшек и проводит ими по моим волосам. Теперь они все гладкие и шелковистые, абсолютно без узлов. Что бы это ни были за цветы, которые он бросил в воду, они сработали. — Я дам тебе ребенка, когда ты захочешь.

Я поджимаю губы.

— Посмотри, какие мы разные. Посмотри на нас. Как у нас вообще может быть ребенок?

Я даже не знаю, зачем спорю об этом. Я не хочу детей прямо сейчас. Я хочу начать в тридцать пять, родить двоих и закончить. Этот разговор идет в таком причудливом направлении.

Абраксас рычит на меня, прижимаясь своей массивной головой к моей, трется об меня, пока я не покрываюсь гусиной кожей. Ему это нравится, эта пупырчатость моей кожи. Он проводит обеими парами рук по мне, касаясь ладонями каждого дюйма моего тела. Его отметины оставляют влажный след везде, где касаются, и моя киска ноет так яростно, что я подумываю вообще прекратить дискуссию. Только он возражает мне первым.

— Посмотри, как мы похожи, — поправляет он с таким высоким уровнем высокомерия, что я могла бы дать ему пощечину. — Ты была такой маленькой, я не был уверен. Но теперь, когда я пометил тебя как свою пару, ты можешь принять мой член довольно легко. Если бы мы были несовместимы, мы бы точно не слились и не обменивались жидкостями. Мы бы точно не возбуждали друг друга до исступления одним лишь запахом.

— Ты нравился мне больше, когда я не могла понять большую часть того, что вылетало из твоего рта, — цежу я сквозь зубы, крепко скрестив руки на груди, чтобы спрятать грудь.

Вот я была готова сделать этому мужчине минет, а он несет чушь.

— У нас никогда не будет ребенка вместе. Ясно? Если ты со мной в надежде, что будет, то, ну, мне жаль разрушать твои иллюзии, но тебе лучше скорректировать свои ожидания.

Рык, который он издает в ответ, глубокий и низкий, дрожь, которая сотрясает гнездо, когда он оборачивает крылья вокруг меня и прижимает ближе. Я издаю тихий вскрик удивления, когда чувствую, как появляются его члены, по одному с каждой стороны от меня. У меня тут «оригинальный» член — тот, что со спиралями — между передними складками, в то время как другой находится между ягодиц.

— Мои ожидания не нуждаются в корректировке. Мне все равно, будет у нас ребенок или нет. Мое желание и страсть только к тебе, — он делает паузу, и я не могу не любить, как его гладкий темный голос накладывается на переводчик, сочетаясь с настоящим рычанием его родного языка под ним. — Но не бойся: мне достаточно лишь правильно посмотреть на самку, и она забеременеет.

— О? — я приподнимаю бровь. Я так сильно хочу придушить этого парня прямо сейчас. Он заслуживает хорошей метафорической трепки. — Все самцы так думают. Вы не уникальны в своем трепе, сэр.

— Возможно, я не уникален в своих мыслях, но я не ошибаюсь. Ты хочешь ребенка? Я дам тебе его сейчас.

Это заставляет меня рассмеяться. Я ерзаю, трусь о его члены и наслаждаюсь этим так же, как и он, судя по всему. Мы оба издаем странные звуки, гораздо менее разумные. Первобытные, на самом деле, вот что это такое. Он хватает меня за плечи своими гигантскими руками, словно чтобы замедлить меня.

— Старайся сколько влезет. Этого не случится, — выдыхаю я.

Я точно знаю, что я права. Ничто не может изменить мое мнение об этом. Он для меня инопланетянин. Я для него инопланетянка. Никаких шансов.

— Тебе повезло, что у тебя два члена; у человеческих мужчин только один.

Это заставляет его замереть прямо на месте. Он лишился дара речи.

— Правда? Как они контролируют свою плодовитость во время спаривания? — спрашивает он, но я не собираюсь углубляться во все это, сидя голой у него на коленях. Объяснять презервативы и противозачаточные таблетки и прочее просто не входит в мои планы на сексуальное времяпровождение в данный момент.

— Что именно ты имеешь в виду? — спрашиваю я, и тут мне в голову приходит мысль. — У самок Асписов тогда две вагины?

Абраксас просто смотрит на меня; уголок его рта изгибается вверх, обнажая его акульи зубы.

— У них всего одна. Она не пульсирует с радостью так, как твоя. И с нее не капают феромоны, как с твоей. Самец должен выработать связывающую жидкость из своего члена, чтобы спаривание было гладким и приятным.

— Откуда ты все это знаешь, если никогда ни с кем не спал? — я начинаю раздражаться. Ненавижу, что начала разговор, когда все, чего я хочу, это чтобы он снова трахнул меня до беспамятства. Я ерзаю, и он рычит, игриво кусая меня за плечо и заставляя выгнуть спину. Он зализывает ранки, а затем поднимает голову; наши лица прижаты друг к другу.