Старсайд (ЛП) - Астер Алекс

Я меняю подходы, учусь, подстраиваюсь, пока, наконец, мне не удается выполнить движение, не теряя равновесия. Это крошечная победа, но грудь распирает от гордости. Я удерживаю меч на весу, тяжело дыша; пот катится по лбу. Я сделала это.

Я уже собираюсь опустить оружие, когда из-за гнилых деревьев появляется Рэйкер. На спине он тащит тушу какого-то существа. Я смотрю на него, часто дыша и вкладывая остатки сил в руки, чтобы не опускать меч.

Он просто проходит мимо, направляясь к пещере на холме, и качает головой, словно я выгляжу совершенно нелепо.

К черту его.

Я продолжаю. Под звуки разгорающегося костра, под сводящий с ума запах жареного мяса, под треск пламени и шум багровой воды. Я тренируюсь до тех пор, пока кости не превращаются в вату, а последний проблеск света не гаснет окончательно.

И тогда я вваливаюсь в пещеру сквозь кровавый водопад и проваливаюсь в сон.

Мне снится пылающий очаг. Где-то за ним слышится смех, эхом разносящийся по полному гостей дому. Я чувствую запах жженого сахара и то, как мои липкие пальцы сжимают игральные карты.

Огонь гаснет. В доме снова становится тихо.

Тьма густая, как одеяло. Мир безмолвен, он спит, и всё кажется идеальным.

И вдруг — всё вспыхивает.

Всё, что я когда-либо любила, объято пламенем. Я не могу это остановить, я задыхаюсь, кашляю, и всё, все кругом —

Из кошмара меня вырывает чье-то дыхание — прямо у моего лба.

Я тянусь к мечу, но чья-то крепкая рука перехватывает мое запястье, словно человек знал, что это будет моим первым движением.

Другая его ладонь закрывает мне рот.

Я сопротивляюсь, мой крик приглушен, пока я не моргаю и не вижу прямо перед собой знакомые серые глаза. Всё остальное его лицо скрыто тенью. Но то, что я чувствую его дыхание кожей… означает, что на нем нет маски.

Голос Рэйкера превращается в рычание:

— Ты кричала.

Он быстро убирает руку, словно само прикосновение ко мне даже на секунду вызывает у него отвращение.

Это случилось снова. Кошмары.

Я дрожу, прижавшись к земле, остатки паники всё еще пульсируют в моей крови. Я чувствую, как в уголках глаз вскипают слезы.

— Ты нас погубишь, — огрызается Рэйкер и уходит на свою сторону пещеры.

Как и настроение Рэйкера, гниль вокруг становится только хуже.

Земля, припорошенная пеплом, превращается в грязь. Каждая река, ручей и водопад окрашены в красный.

Вскоре сока моих ягод перестает хватать, чтобы утолить жажду. Рэйкер пьет воду из своей фляги, даже не глядя в мою сторону.

Горло саднит. Голова раскалывается. Солнце, лишенное защитной вуали магии, нещадно палит, выжигая всё живое. Эта гниль — проклятие. Мне остается только надеяться, что она скоро закончится.

Наконец мы натыкаемся на лес, и мои воспаленные глаза дико ищут хоть что-то живое.

Красное. Я замечаю крупные плоды, похожие на яблоки, и бросаюсь к ним, срываю — и тут же роняю. Они испорчены и кишат насекомыми.

Я пытаюсь съесть одну из своих ягод, но вижу, что и они начали гнить. Словно само это место покрыто ядовитой патиной.

— Нам нужно сменить направление, — говорю я, качая головой. — Это место…

Рэйкер игнорирует меня.

Мы проходим мимо туши неопознанного животного. Я зарываю нос в ворот рубашки, спасаясь от вони. Личинки ползают под кожей, а его… его вены темные, как у того демона, что пытался выманить меня из ручья. Плоть серая, мертвая.

Это тоже дело рук Бога Смерти?

Мы идем несколько часов, так и не найдя подходящего места для ночлега. В итоге устраиваемся на берегу бушующей красной реки. Мы не окружены водой со всех сторон… но достаточно близко к ней, чтобы прыгнуть в поток, если возникнет нужда.

Я искренне, черт возьми, надеюсь, что не возникнет.

В любом случае, этой ночью я не сомкну глаз — слишком свежо воспоминание о том, что случилось в прошлый раз на берегу реки. И это к лучшему. Я не спешу возвращаться в свои кошмары. Рэйкер — ублюдок, но он прав. Крики посреди ночи — это непозволительная подстава.

Как и моя чисто человеческая зависимость от еды и воды.

Вчерашняя тренировка только обострила мою потребность и в том, и в другом. Я настолько голодна, что ловлю себя на разочаровании, когда Рэйкер возвращается с пустой сумкой. Видимо, охотиться здесь больше не на кого. По крайней мере, на тех, кто еще не отравлен.

Я смотрю на свои жалкие запасы. Я планировала растянуть их как можно дольше… но они уже сморщились. До завтрашнего дня еда не дотянет. Я съедаю изрядную порцию; во рту всё превращается в сухую пасту, которую я с трудом проглатываю.

Затем я поднимаю взгляд на массивную фигуру: он сидит на камне у края красного потока, ссутулившись. Впервые его осанка не кажется безупречной.

Он, должно быть, голоден. Очевидно, что такому рыцарю, как он, требуется уйма еды для поддержания сил.

Ему стоило попробовать собирательство. Уверена, сейчас он бы не воротил нос от моих ягод и грибов.

Я съедаю еще один кусочек плода. Продолжаю наблюдать за ним, пытаясь вызвать в себе злорадство или удовлетворение от его нынешнего положения.

Не получается. Может, потому, что я понимаю: его слабость в конечном итоге ударит и по мне. А может, потому, что я не такая бессердечная дрянь, как он. Или я всё еще надеюсь, что он начнет меня тренировать.

«Ты действительно идиотка», — думаю я про себя, прежде чем набрать пригоршню грибов и ягод и подойти к нему.

Он точит свой клинок. Потрясающе. Его пальцы сжимают меч и точильный камень, и… они огромные. Это самые большие ладони, что я когда-либо видела.

Зачем я на них пялюсь? Эти ручищи убили сотни людей. Я должна испытывать к ним отвращение. И я его испытываю.

Я перевожу взгляд на его меч, гадая, удастся ли мне снова увидеть отражение его лица в стали, но не успеваю: он опускает оружие, словно почуяв мои намерения.

— Держи, — говорю я, протягивая руку.

Он даже не смотрит на меня.

Я хмурюсь.

— Я знаю, что ты голоден. Неужели ты действительно слишком горд, чтобы принять что-то от меня?

Он не произносит ни слова.

Что с ним? Думает, они отравлены? Я демонстративно откусываю половину одного из грибов, жую, глотаю, жду — оставаясь при этом вполне живой, — а затем протягиваю ему вторую половину.

Он отворачивается, словно мысль о том, чтобы съесть что-то, чего касались мои губы, — участь похуже, чем смерть от яда.

Я закатываю глаза и предлагаю ему другой гриб. Жду мгновение. Второе. Ладно. Хочешь подыхать с голоду? Флаг тебе в руки.

— Знаешь что, я…

Он протягивает руку и забирает его.

Я замираю от неожиданности. Медленно его рука исчезает под капюшоном и маской. Я слышу едва уловимый звук жевания. Глоток.

— Значит, там под всем этим всё-таки есть лицо, — бормочу я себе под нос.

Я поражена тем, что он снова заговаривает. И еще больше удивлена, когда он тянется и берет с моей ладони еще один гриб, стараясь ни в коем случае не коснуться моей кожи.

— В отличие от чего?

Я пожимаю плечами.

— Клюва? Клубка змей? Черной дыры?

Он издает звук, нечто среднее между скептическим «хм» и… почти усмешкой.

— Всё вышеперечисленное вполне сошло бы за лицо.

— Верно. А значит, ты всё еще можешь оказаться монстром под этой маской.

Он не отвечает ни слова. Он не откидывает капюшон и не снимает маску, чтобы удовлетворить мое любопытство. Он просто продолжает брать грибы с моей ладони, пока они не заканчиваются.

— У меня есть еще, — с опаской говорю я, возвращаясь к своим вещам. Как бы сильно я его ни ненавидела, мне нужно, чтобы он был в полной силе. И, возможно, это станет началом настоящего партнерства. Того, где я смогу предложить ему что-то ценное, кроме карты… а он, в свою очередь, передумает насчет моих тренировок.

Я разворачиваю свои листья. Вся моя еда — как на ладони. Я сажусь перед ней. Проходит несколько минут моего пристального взгляда и один его страдальческий вздох, но — к моему удивлению — он присоединяется ко мне.