Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден
Я кивнул на бутылку, но сохранил голос спокойным.
— Сегодня вечером хочешь почувствовать себя южанкой?
В первую ночь она рассказывала мне о своем прадеде и о его любви к сигарам и виски. Я почти ожидал увидеть, как она затянется толстой сигарой.
— Настоящей южанкой, — сказала она и отпила из бутылки, не глядя на меня.
— Ты ведь не с Юга, Уилл.
Когда я назвал ее так, левая сторона ее рта слегка дрогнула. В первый вечер, когда я использовал ее ласковое прозвище, она широко и счастливо улыбнулась, словно само его звучание, слегка вскружило ей голову.
Она поставила бутылку рядом с бедром, удерживая ее сгибом локтя, а затем подтолкнула ко мне коробку, лежавшую у нее на коленях.
— Вчера заезжали мои родители. Ровно два месяца, как умер мой прадед, и они хотели, чтобы эта коробка была у меня. Папа думал, что все это… все эти вещи… пропали.
— Что в ней?
Она помедлила, облизывая губы, словно у нее пересохло во рту, прежде чем ответить. Я не был уверен, как объяснить это выражение.
— Фотографии, письма, кольца, которые он гнул и крутил из серебряных долларов и пенни во время войны, когда стоял на дежурстве.
Она достала одно из коробки и надела на мизинец. Оно было старым, грязным, с зелеными пятнами, но Уиллоу смотрела на него как на бриллиант от Tiffany. Мне понравилось выражение ее лица, то, как на секунду оно заставило меня забыть, что я хотел, чтобы она ушла, что она и так легко ушла тогда.
— Я помню, ты упоминала, что он умер.
— Да. Родители решили, что я захочу эти вещи. Это все, что было для него самым важным, кроме, может быть, нас.
Ее пальцы были маленькими, ногти короткими, но аккуратными, и когда она протянула мне маленькую черно-белую фотографию, мои пальцы скользнули по ее, задержавшись, пока я с неким благоговением держал старый снимок. Не так давно я целовал каждый из этих пальцев, позволял им скользить по моему телу, по обнаженной груди. На них не было мозолей, ничего, что лишало бы их мягкости, ничего, что делало бы ее жесткой.
— Это он и… я полагаю, один из его друзей, когда они были детьми в Новом Орлеане.
Я остановился, нахмурившись, когда взглянул на фотографию.
— Мой прадед тоже был из Нового Орлеана. Они все были креолами. По крайней мере, так утверждал мой отец.
Два мальчика на снимке, светлокожий черный и белый со светлыми волосами, улыбались, смеялись над чем-то за камерой, возможно, над тем, кто делал фотографию. Что-то показалось мне странным, что-то скрутило мне живот, и я почувствовал дежавю. Оно наполнило мою грудь и затруднило дыхание.
— Кто это? — спросил я Уиллоу, переворачивая фотографию и видя на обороте лишь две надписи: «Лето, 1927» и «Д и С».
— Мой прадед и его друг. Он есть и на этой, — сказала она, копаясь в коробке, прежде чем достать еще одну фотографию.
Края фотографии были потрепаны, а нижний левый угол оторван. Но это были все те же два мальчика, стоящие по обе стороны от красивой девушки. У нее были вьющиеся волосы, доходившие чуть ниже ушей, и темные, слегка раскосые глаза. Скручивание в животе усилилось, когда я сосредоточился на девушке, изо всех сил пытаясь вспомнить, почему это лицо казалось мне таким знакомым, почему я знал, как звучит ее голос и как она выглядит, когда смеется.
— Это… я не… — и тут мне будто дали пощечину. Ко мне пришло внезапное и ошеломляющее осознание, я вскочил, а фотография выпала из моих пальцев. — Это невозможно.
Ночь вокруг меня внезапно стала холодной, словно по городу прошло торнадо, не задев при этом ничего на улицах, ни мусорных баков, ни дорожных знаков вдоль тротуаров, ни туристов, фотографирующих Бруклинский мост. Все было тихо и спокойно, за исключением бешеного ритма моего сердца и пота, выступившего на лбу.
Уиллоу испугалась, когда я отступил назад, ее глаза расширились.
— Что такое? — спросила Уиллоу, поднимая фотографию с места, куда она упала. — Нэш?
И тогда мне пришло в голову, что, возможно, все это и правда было связано с Уиллоу. Все это… эта странная связь, воспоминания, которые всплывали во мне с тех пор, как я встретил ее. Я был человеком логики и науки. Я не верил в такие вещи, как ангелы, вторые шансы или другие жизни. Я верил в жизнь и смерть и в то, что и то и другое случается лишь однажды. Но Уиллоу — нет. По крайней мере, она клялась, что не верит. Именно поэтому она ушла от меня в ту ночь, когда мы переспали. Именно поэтому она утверждала, что не может быть со мной. Отсутствие веры означало, что у меня не может быть Уиллоу. Но эта… эта связь была слишком сильной. Слишком, черт возьми, сильной. Она буквально пошатнула основы того, во что я, как я думал, верил.
— Что это такое? — я указал на фотографию, на лицо, которое видел столько ночей подряд. Улыбка была той же самой, гладкая темная кожа, блеск веселья в глазах. Это была она, я это знал. Но, Боже мой, как? — Что, черт возьми, это такое? Господи, Уилл, как это вообще возможно?
— Что…
— Твой дедушка?
— Прадедушка, — сказала она, наклонив голову. — А что с ним?
— Это… — я забрал у нее фотографию, качая головой и не в силах твердо удержать ее в руках. — Это… это Сьюки.
Уиллоу уставилась на меня с открытым ртом.
— Откуда ты знаешь о Сьюки?
Я моргнул, прищурив глаза, прежде чем ответить ей.
— Она… она была сестрой моего прадеда. Но она умерла, Уилл. Она умерла в…
— В пожаре.
Шум, который туманил мне голову, заглушая здравый разум, превратился в неверие и страх — и исчез с ее словами. Что-то сжигало меня изнутри, когда я смотрел на нее. Что-то, от чего у меня закружилась голова, а грудь наполнилась ужасом и тревогой, когда она подошла ближе. Впервые с тех пор, как я ее встретил, я испугался, что рядом с Уиллоу мне может быть небезопасно. Предвестник чего-то необъяснимого. Опорная точка чего-то, чего просто не могло существовать.
— Они гнались за ней, — сказала она напряженным голосом, ожидая подтверждения. Я дал его, слегка кивнув головой.
— Те белые мужчины. Отец Дэмпси и его друзья, — сказал я так тихо, что самому пришлось напрячься, чтобы услышать свой голос.
Я оперся на кирпичную стену за спиной, пальцы дрожали, ладони вспотели. Она знала. Она видела Сьюки так же, как и я. Уиллоу снился тот же самый сон.
— Как это возможно? — я услышал тревогу в ее голосе, недоверие.
— Уиллоу…
Она покачала головой, прикрыв рот дрожащими пальцами.
— Нэш… я видела это, — она смотрела на меня умоляюще, как будто хотела, чтобы я понял. Дрожь в ее пальцах усилилась, и ее плечи тоже слегка задрожали. — Я видела, как все произошло. Я… я видела, как Сьюки умерла.
Глава 19
Уиллоу
Были вспышки, которые я не узнавала. Вихри воспоминаний, чувство потери, желания и гнева — все это кружилось вокруг меня, заполняло мою голову так, что, когда я засыпала, покоя не было.
В моей спальне было тихо и холодно. Она казалась гробницей, страхом, который не могли развеять ни прикосновение света, ни смех. Это была моя пещера, укрывающая меня от того, что я видела, во что я всегда верила, и от того, как одним разговором Нэш разрушил эту веру.
— Может, тебе стоит взять отпуск? — голос Эффи был спокойным, успокаивающим по телефону, но даже сквозь хладнокровие, которым она себя прикрывала, я уловила нотку тревоги в ее интонации. — Съездить куда-нибудь, где тихо… на побережье или… о, я знаю. В Вирджинию.
Вирджиния напомнила мне места, которые Райли вспоминала с такой ясностью. Я не могла туда поехать. Я не могла поехать куда бы то ни было и не вспоминать жизнь, которую она прожила, и мужчину, которого любила. Она была повсюду.
Райли любила Айзека. Я это знала. Она любила его так же, как Дэмпси любил Сьюки. Эти сны были более туманными, воспоминания не такими яркими, но через все эти жизни пробегала струя чего-то сильного. Чего-то, что нельзя было отрицать. Чего-то, что, я знала, не понимая как и почему, требовало быть прочувствованным.
