Нью-Йорк (ЛП) - Андрижески Дж. С.
Хвостик стонал, лёжа на траве неподалёку от меня. Его обнажённая кожа тлела, покрываясь розовыми, чёрными и белыми пятнами. Одна из его ног была обожжена от икры до бедра, а рука утратила большую часть куртки и значительную часть кожи. Ботинок с той же стороны дымился, источая горький запах горелого синтетического материала и резины.
Через несколько секунд, когда ветер переменился, до меня донёсся запах горелого мяса, от которого меня чуть не стошнило, а рот наполнился слюной.
От русского не доносилось ни звука.
Я видела, как дёргаются его ноги по другую сторону от огня, но он не издавал ни звука. Мужчина рядом с ним рыдал, закрыв лицо руками.
Но в целом стало тише.
Мне снова становилось страшно.
Я по-прежнему не могла высвободить руки и ноги из цепей.
Что бы ни произошло, двое других пленников, похоже, считали, что это моя вина, а значит, Хвостик и его фанатики, скорее всего, подумают так же. Я не знала, что они со мной сделают, когда придут в себя.
В отчаянии я попыталась проползти по бревну, приподнимаясь и подтягивая за собой цепи. Я надеялась, что смогу просто сползти с бревна, но, вытянув шею, увидела, что оно опирается на какую-то подпорку.
Когда я посмотрела на женщину-видящую, мои опасения подтвердились.
Её бревно стояло на двух каменных блоках, изогнутых вверх, чтобы надёжно удерживать ствол дерева на месте, и таких же белых, как каменная чаша. Я всё равно пыталась продвинуться вперёд, гадая, смогу ли упереться ногами в камень. Я знала, что бревно должно быть невероятно тяжёлым, но всё же надеялась, что смогу расшатать всю конструкцию и опрокинуть её.
Конечно, тогда я рисковала оказаться раздавленной упавшим бревном.
Этот бледно-зелёный свет в моих глазах, казалось, возвращался — возможно, из-за страха.
Я заморгала, пытаясь разглядеть что-то сквозь это дезориентирующее свечение, и потянула за собой цепи, волоча их по бревну.
И тут я услышала кое-что ещё.
Выстрелы.
Глава 21. Лучше поздно
Я замерла, уверенная, что мне померещилось.
Потом я решила, что, должно быть, неправильно истолковала услышанное.
Я начала успокаиваться, с усилием выдыхая, когда в пространстве между стеной и зданием, похожим на церковь, раздался ещё один выстрел.
На этот раз я увидела, куда он попал.
Пуля угодила в плечо культиста в чёрном, который тушил огонь на Хвостике. От удара он упал на траву.
Я закричала сквозь кляп, пытаясь вдохнуть через плотную, мерзкую на вкус бандану. Когда ещё несколько выстрелов нарушили относительную тишину на поляне, я начала отчаянно вырываться из цепей, которыми была прикована к бревну.
К тому времени выстрелы, казалось, доносились уже не из одного места.
Я вздрогнула, когда разрозненные выстрелы слились в залп, когда Хвостик и его религиозные фанатики открыли ответный огонь по тому, кто стрелял в них сверху.
Прижавшись к бревну, я попыталась понять, откуда доносятся остальные выстрелы, но из-за света в глазах мне было плохо видно.
Сначала мне показалось, что нападавший стрелял со стены, но теперь я подумала, что, возможно, он был внутри музея или, может быть, на крыше.
Я снова попыталась сползти по бревну.
В голове у меня пульсировала боль. Всё тело болело.
Я до сих пор боролась с этим чувством слабости и истощения. Мои руки начали неметь, а вес тела давил на плечи, и теперь, когда я висела под более неудобным углом, стало ещё хуже. Всякий раз, когда я приподнималась, чтобы ослабить цепи настолько, чтобы можно было пошевелиться, резкая боль пронзала мои бицепсы и спину.
Кроме того, я до крови растёрла запястья, пытаясь протащить толстую цепь по коре.
Когда я наткнулась на край цементного блока, мне пришлось остановиться, тяжело дыша.
Выстрелы продолжали разрывать воздух в саду, окружённом стеной.
Я вздрогнула и отшатнулась, когда несколько из них просвистели совсем рядом со мной.
Схватившись за бревно, я попыталась использовать его как щит, одновременно упираясь босыми ногами в цементное основание под стволом дерева, пытаясь определить, есть ли там хоть какая-то опора. Каждый выстрел поблизости заставлял меня снова вздрагивать, но ни одна из пуль не задела меня.
Я не смогла сдвинуть цементный блок ни на миллиметр.
Отчаявшись сдвинуть бревно, я повисла на нём, тяжело дыша.
Через несколько секунд я попыталась выглянуть из-за него, чтобы посмотреть, что происходит.
Парни Хвостика теперь в основном держали оружие наготове, по крайней мере те, кто мог.
Снова началась стрельба, и я огляделась, пытаясь понять, куда целятся культисты. Похоже, они стреляли по одному из верхних окон главного здания позади меня. Так или иначе, они совсем забыли обо мне и женщине-видящей.
Я почувствовала прилив надежды, когда поняла кое-что ещё.
Кто бы это ни был, он был метким стрелком.
Ещё один из этих религиозных фанатиков в чёрном дёрнулся и выругался, как раз когда я подумала об этом. Он опустил пистолет и схватился за руку. Он снова начал поднимать оружие, морщась от боли, но тут его снова ранили, на этот раз в шею. Он рухнул на траву рядом с каменной чашей. Я смотрела, как он, задыхаясь, хватается за горло. Его ботинки были всего в паре метров от того, что осталось от костра.
Я понимала, что глупо надеяться, что те, кто там был, настроены дружелюбно.
Пожалуй, впервые в жизни я искренне понадеялась, что это копы.
Ещё двое парней Хвостика упали рядом с деревьями, за которыми они прятались.
Хвостик к тому времени тоже присоединился к перестрелке, несмотря на сильные ожоги. Он держал пистолет в здоровой руке и методично стрелял в темноту где-то выше и правее моей головы. Его лицо исказилось от боли и ярости. Я слышала, как от некоторых выстрелов разбивалось стекло, как рикошетили пули, как снова звенело стекло.
Рыжий тоже не вышел из боя.
В отличие от большинства своих друзей, он, казалось, совсем не пострадал от огня.
На нём был кевларовый бронежилет, в руках он держал длинную винтовку, которая странно поблёскивала, а выражение его лица было более холодным и сосредоточенным, но не менее яростным, чем у его босса. Опустившись на одно колено, он пригнулся, частично спрятавшись за каменной чашей, и начал стрелять короткими очередями.
Но тут пуля попала ему прямо в лицо, и он с криком упал навзничь.
Хвостик рухнул секундой позже.
Первая пуля, похоже, попала ему в обожжённую ногу.
Задыхаясь и зажимая розово-чёрное бедро обожжённой рукой, он продолжал стрелять, пока вторая пуля не попала ему в грудь. За всё это время он не издал ни звука, в отличие от рыжего, который продолжал кричать, кататься по траве и испускать звуки, которые были ещё ужаснее, чем те, что издавали горящие.
Я уставилась на тело Хвостика, тяжело дыша и потрясённая внезапностью двух последних стычек.
Глядя на его неподвижное тело, я вдруг поняла, что он, скорее всего, мёртв.
Меня снова охватило чувство нереальности происходящего.
Меткий выстрел сверху уложил на траву ещё одного из людей Хвостика.
Этого я не знала. Коренастый и широкоплечий, с тёмными волосами, он пополз по траве к одному из горящих деревьев, пытаясь скрыться. Я слышала, как он хрипит, захлёбывается и задыхается, и поняла, что пуля, должно быть, застряла у него в лёгком.
Последний из сектантов опустил оружие.
Я видела, как он смотрит на своего друга, который полз по траве, задыхаясь. Бросив пистолет, он бросился бежать к каменным аркам, ведущим к главному зданию музея.
Ещё один выстрел уложил и его.
Казалось, всё закончилось в одно мгновение.
На поляне стало тихо.
И тогда я услышала другие звуки — те, что раньше заглушались эхом и грохотом выстрелов в полузакрытом пространстве.
Видящая, привязанная к дальнему бревну, всхлипывала.
Я видела, как она пытается освободиться от пут, дёргаясь так сильно, что полностью скрылась под бревном, как и я. Рыжеволосый продолжал кричать всего в нескольких метрах от меня, и по крайней мере ещё один человек умолял кого-то о помощи — может быть, стрелка, а может, того бога-дракона, которого они все так любили.
