Как найти безымянного фейри (ЛП) - Ланкастер Эй Джей
На его лице промелькнула тоска, но он качнул головой.
— Лучше я не буду. — И снова удалился в мастерскую, куда в последнее время уходил все чаще.
Эрдехенне окончательно обосновалась в огороде, и, судя по всему, поедала гусениц в больших количествах — так ли уж ужасно было ее присутствие? Жизель указала на это, когда Рок вернулся после очередной безуспешной попытки выгнать ее за пределы чар.
Все это время связь между ними становилась лишь сильнее, несмотря даже на глушащее действие дисмей. По крайней мере «Смесь Дагомира» продолжала спасать ее от снов о нем, чему она, как сама себе доказывала, была искренне рада.
Прояви он хоть капли интереса, все могло бы сложиться иначе. Она могла бы отбросить здравый смысл и предложить какое-нибудь взаимно полезное соглашение. Было ли хорошей идеей отдаваться физическому влечению к мужчине, к которому ее, скорее всего, тянуло лишь из-за нежелательной ментальной связи? Без сомнения, нет. Сделала бы она это все равно, представься ей такая возможность? Тоже, без сомнения, да.
Но поскольку Рок с каждым днем становился лишь все более сдержанным, она решительно спрятала свое желание подальше. Когда она разорвет эту связь, то сможет отправиться куда угодно и предаваться подобным порывам сколько захочет. Нужно просто удерживать себя в руках до тех пор. Разве она не справлялась с воздержанием вполне успешно на протяжении многих лет? Старым девам вообще не полагается тосковать о подобных вещах. Им уж точно не следует испытывать эту ноющую сладость каждый раз, когда он оказывается рядом, или лихорадочно выдумывать унизительные поводы для того, чтобы оступиться и «случайно» упасть в его объятия. Уф.

В вечер бала она осталась абсолютно довольна результатами трудов их маленькой команды. Она приготовила розовую краску для губ и щек, а Апфела помогла уложить волосы перед тем, как она поднялась одеваться. Дисмеи прятались под замысловатыми деревянными браслетами.
— Я уже собирался отправлять поисковый отряд, — начал Рок, услышав ее шаги на парадной лестнице. Но замер на полуслове, едва завидев ее, а его уши встали торчком до самого предела.
На мгновение перед ней предстало то самое Проклятие из ее снов — с темным от нескрываемого желания взглядом, но это выражение испарилось настолько стремительно, что она не могла быть уверена, не показалось ли ей. В последние ночи перед балом тревожно-эротические сны ее больше не беспокоили, но не думать о том, единственном, становилось все сложнее — настолько сильно вибрировала их связь теперь. Выбор сегодняшнего наряда, как ей пришлось признать, отчасти диктовался желанием зацепить его. Его равнодушие сводило ее с ума.
Сейчас он вовсе не выглядел равнодушным, однако чем бы ни была та вспышка чувств, теперь она оказалась наглухо заперта внутри, оставив после себя лишь вежливое восхищение — учтивое до бешенства.
— Как я выгляжу? — спросила она, сделав легкий поворот, отчего юбки зашуршали у ее лодыжек.
— Прекрасно, — твердо произнес он.
Она просияла, польщенная вопреки всему. Люди так редко оценивали ее внешность исключительно из эстетических соображений: проклятие — это все, что они видели, глядя на нее.
— Это Небесная Мальва выбрала наряд для тебя или мы совпали случайно?
На Роке был длинный фиолетовый жилет поверх собранных в складки рукавов, перехваченный золотым поясом с вышивкой, повторявшей узор на ее платье. Сегодня он позволил себе золотые украшения вместо серебра, которое носил последние недели. Аметист покачивался в кольце на его ухе. В памяти вспыхнуло ужасное воспоминание, заставившее ее задуматься, совпадает ли этот с тем пирсингом из сна, и Жизель вспыхнула до ушей.
Рок приподнял один из струящихся рукавов и проследил за его движением. Ногти на его руках были покрашены в тот же фиолетово-золотой цвет.
— Казалось нелепым отказать Небесной Мальве в возможности потешиться, раз уж обычно я настаиваю на известной практичности. — Он глубоко перевел дух, словно собираясь с силами. — Что касается сегодняшнего вечера: никому не верь, никому не рассказывай о нашей связи и уж точно не проговорись, что мое имя потеряно, пока мы не поговорим с гадалкой.
— Какой же ты зануда. А я-то планировала сделать все три вещи в первые же пять минут с первым попавшимся незнакомцем, склонным к сплетням. И как мне теперь развлекаться?
Он сдвинул брови, привлекая внимание к подведенным золотом векам.
— Мы затеваем очень опасный блеф, где видимость загадочности и могущества, быть может, заставит людей думать, будто у нас и впрямь есть хоть какая-то сила. Я не смогу защитить тебя, если узнают правду.
— Не волнуйся, я всегда могу снять дисмеи и впечатляюще что-нибудь взорвать. — Хотя сама мысль о том, что он порывается ее защищать, отозвалась в ней странным теплом.
Он не улыбнулся — слишком напряженный, чтобы поддаться юмору.
— Это не добавляет мне уверенности. В лучшем случае это сочтут оскорблением хозяина бала. В худшем — ты развяжешь кровавую месть.
— Ничем не отличается от человеческих балов. Мы идем? — Она подхватила юбки и направилась к входной двери.
Он не тронулся с места.
— Ах… не туда. Нам в другую сторону.
Она проследовала за ним глубже во внутренние комнаты дома в нарастающем замешательстве.
— И как мы туда доберемся? С помощью магии? Ты превратишься в грифона и перенесешь нас по воздуху?
— Да, я… — Он осекся и резко остановился. Повернувшись, он уставился на нее. На его лице застыло странное выражение, какого она прежде никогда не видела. — Откуда ты это знаешь?
Жизель не знала, несмотря на сон, она лишь пошутила. Щеки обдало жаром.
— То есть ты и вправду можешь превращаться в грифона? Я думала, это…
— Сон? — перебил он. Выражение его лица стало более закрытым, чем когда-либо, но на щеках проступил яркий румянец.
Интересно, можно ли умереть от стыда? Если она вспыхнет еще сильнее, то просто сгорит на месте. Что, к слову, было бы спасением. Быть может, ей удалось бы прожечь дыру прямо в половицах и провалиться сквозь землю, чтобы свернуться там клубочком и прятаться вечно.
Мебель, к прискорбию, совершенно не собиралась пылать, поэтому после самой долгой паузы в истории не оставалось ничего другого, кроме как сказать правду.
— Да, — произнесла она.
Он выглядел как человек, неожиданно оказавшийся посреди тернового куста без малейшего понятия, куда идти.
— А. А снилось ли тебе… что-нибудь еще?
Инстинкт призывал солгать, преуменьшить, любыми способами вытащить их обоих из этой ямы неловкости. Она могла бы сказать, что ей снилась лишь невинная беседа и прогулка на грифоне, и они оба могли бы сделать вид, будто ничего другого не было. Она отлично умела притворяться, будто на поверхности все гладко, даже когда под этой поверхностью все рушилось.
Но вместо этого сквозь липкий, сжигающий стыд пробилась менее привычная эмоция — ведь он, похоже, тоже был мастером притворяться. Куда более умелым актером, чем она считала. Вопреки всему, это притворство отозвалось в ней чувством предательства.
Поэтому она вскинула подбородок и отказалась отводить взгляд.
— А какая фантазия снилась тебе, мое Проклятие?
Воспоминание искрой вспыхнуло между ними, а связь завибрировала: Скажи, что ты мой, мое Проклятие.
Его подведенные темным глаза скользнули в сторону.
— Мы были в Гнезде Аркроуз. Ты касалась моего хвоста. Я целовал тебя и… прочее. Это совпадает с твоими воспоминаниями? — Его тон оставался холодным, а хвост даже не дернулся.
Жизель с выразительной отчетливостью подумала, что если ему так противно даже вспоминать об этом, то не стоило проявлять такое рвение во сне. Она скрестила руки на груди.
— Более или менее. Был и другой сон, раньше. На праздновании моего шестнадцатилетия.
Его уши прижались к голове.
