Вместе (ЛП) - Хелиантус Азура

11.11 В нужном месте, в нужное время… и с нужными людьми.

Я задул огонь и поднял взгляд, встречаясь с двумя любимыми зелёными глазами, и только в этот миг осознал, что забыл загадать желание. Впрочем, оно мне больше и не требовалось.

А потом я просто позволил себе улыбаться и обнимать каждого, чувствуя огромную благодарность.

Последний день рождения, который я праздновал, был ещё с Агапом.

ГЛАВА 22

Арья

Я плотнее запахнула полотенце и вернулась в комнату.

Химены не было — в последнее время они с Рутенисом, кажется, нащупали точки соприкосновения, и всё это принимало довольно интересный оборот. Они выглядели очень спевшимися, очень счастливыми, и я за них искренне радовалась.

Чего, к сожалению, нельзя было сказать об Эразме и Меде, которые вечно находились на ножах.

Я как можно быстрее натянула бельё, а затем снова замоталась в полотенце: из той точки, где я стояла, меня можно было увидеть через двустороннее зеркало. А мне меньше всего хотелось, чтобы кто-то шпионил за мной, пока я полуголая и одна.

Кто-то постучал, но, не дав мне времени ответить, дверь с грохотом распахнулась за моей спиной. Я заледенела на месте.

— Арья… — начал было Кириан, но осёкся, заметив, что на мне почти ничего нет.

От неожиданности я ослабила хватку, и полотенце упало к моим ногам. Я резко развернулась, приседая, чтобы перехватить его.

— Арья! — прошипел он в полном шоке.

Я подняла глаза и увидела, что его взгляд намертво прикован к пространству за моей спиной. Я проследила за его направлением — туда, где из ванной просматривалось зеркало. В нём во всей красе отражалась моя изуродованная спина. Эти отметины были выставлены напоказ, безжалостно подсвеченные лампами именно там, где нужно.

Моё сердце остановилось, дыхание тоже. Он их увидел, точно увидел. Мои шрамы.

— О боже мой, — пробормотал он в ужасе, прижимая ладонь к губам. Его взгляд по-прежнему был пригвождён к зеркалу. — Что они с тобой сделали, Арья?

Я не могла дышать. Я открывала и закрывала рот, но лёгкие отказывались принимать кислород. Напротив, казалось, они сжимались всё сильнее, запертые в крошечной клетке, ключа от которой у меня не было.

Я обхватила горло рукой, будто это могло помочь сбросить то, что перекрывало поток воздуха.

— Арья, успокойся! — Он испуганно посмотрел на меня, делая шаг вперёд. — Арья, дыши! У тебя паническая атака!

Я вслепую попятилась назад, больно ударившись бедром о комод, но даже не почувствовала удара. Всё моё существо сосредоточилось на горящих лёгких и тяжести в груди, которая давила так, словно меня переезжал поезд.

Неважно, что я была бессмертной богиней, прожившей на свете больше веков, чем было дано многим людям, — глубоко внутри меня всё ещё жила человеческая душа, которую я так упрямо пыталась защитить. И которая медленно, очень медленно, убивала меня изнутри.

Зевс всегда утверждал, что боги совершили ошибку, наделив людей душой, а смертность была дарована им лишь для того, чтобы положить конец существованию, которое при большей длительности приносило бы только боль. Смертность ограничивала их, но делала жизнь проще, а понимание того, что в какой-то момент от страданий можно сбежать, в итоге спасало: человек рождался, жил, а затем умирал.

Душа же всё усложняла. Она привносила в их жизни бесконечные страсти, боли и стремления, запертые в конечных телах. Именно она заставляла людей желать того, чего они не могли иметь, и проклинала их на вечные поиски смысла там, где его не было.

Когда Зевс впервые встретил меня, ему хватило одного взгляда, чтобы вынести вердикт: я обречена страдать как человек, будучи при этом сверхъестественным существом. Потому что мне необъяснимым образом была дарована душа. И я была абсолютно уверена, что всё это из-за него.

Тем временем Кириан попытался накинуть на меня платье, которое выудил хрен знает откуда, но стоило его пальцам коснуться моей кожи, как к горлу подкатил рвотный спазм. Я резко рванулась в сторону — платье само собой соскользнуло на тело, — и босиком выбежала за дверь.

Но тут же врезалась в кого-то.

Рутенис посмотрел на меня с весёлой усмешкой, но, увидев моё лицо, мгновенно изменился. Его глаза потемнели: — Что происходит? — Он зыркнул мне за спину. — Что ты с ней сделал?!

— Да ничего я не делал! У неё паническая атака! — начал оправдываться Кириан.

— Я не могу… дышать, — прохрипела я, цепляясь за куртку Рутениса.

Шум начал привлекать внимание студентов из соседних комнат, они стали высовываться, чтобы понять, в чём дело, несмотря на то что Рутенис рявкал на них, требуя проваливать.

Нивек вмешался первым. — Всем назад, блядь! — рявкнул он, пытаясь обеспечить мне приток воздуха. Но я не могла дышать. Будь я человеком, давно бы грохнулась в обморок.

— Мы вам тут что, кино показываем? Свалили на хрен с дороги! — К нам подбежал Эразм. Он тут же прижал меня к себе, поправляя платье и поглаживая по плечам, пока я продолжала задыхаться и плакать.

— Всем выйти вон! — гаркнул Мелвилл откуда-то издалека. — Живо все на первый этаж, очистить коридор! Немедленно!

Эразм передал меня Нивеку. Тот удержал меня и перехватил инициативу, продолжая размеренно гладить меня по спине через ткань. Я смотрела на него, пытаясь подстроиться под медленные, контролируемые движения его грудной клетки, которые он мне демонстрировал.

— Я за Данталианом, — обеспокоенно бросил Эразм. — Ей нужен он.

— Согласен. — Рутенис скрестил руки на груди, а затем испепелил взглядом Кириана. — А мы проваливаем на первый этаж, как и все остальные. Шевелись.

Кириан прошёл мимо нас. — Арья, мне так жаль…

— Шагай давай! — рыкнул Рутенис, толкая его в спину и заставляя спускаться по лестнице впереди себя.

Мелвилл переглянулся с Нивеком и тоже исчез внизу.

Я прижала обе ладони к груди, пытаясь унять это дикое давление, но ничего не выходило. В ушах начало звенеть, а в голове воцарился такой туман, который мне жутко не нравился.

— Ну ты даёшь, — пробормотал Нивек, глядя на меня почти с укором. Он помог мне опереться о стену. — Такая бунтарка, у которой хватает яиц идти против Денхолма, и вдруг ловит паничку.

Я испепелила его взглядом. Ну или попыталась.

Он усмехнулся: — Похоже, даже самые крутые ломаются.

Я попыталась выдохнуть и снова вдохнуть. — Это не… просто.

— О, это никогда не бывает просто. Но если бы всё давалось легко, вершина была бы не такой красивой и слишком людной, не находишь? — Он прислонился к стене рядом со мной, уперевшись в неё подошвой кроссовка.

— Не знаю… как убрать эту тревогу. Я никогда… раньше её не чувствовала. — Слова давались с трудом, фраза вышла слишком длинной для человека, у которого кончился воздух.

— Ну, полагаю, рано или поздно каждому приходится познакомиться с этой тварью. Мы с ней близкие подруги уже много лет, так что я научился с ней уживаться, — ответил он почти с иронией, и я не смогла не посмотреть на него в изумлении. — А что? Тревога пугает куда меньше, если воспринимать её как кого-то, а не как что-то.

Я шокированно кивнула, потому что это было чертовски верно. Если думать о тревоге как о гиперактивной, параноидальной девице, которая вечно куда-то спешит, она пугает гораздо меньше, чем если считать её абстрактным нечто — без формы и цвета, которое налетает из ниоткуда и крадёт у тебя всё. Включая дыхание.

— Если хочешь, могу поделиться мантрой, которую повторяю себе, когда эта сука заходит ко мне в гости. Но не привыкай, это эксклюзив. От паникёра паникёру. — Он искоса взглянул на меня.

— Да… пожалуйста, — прошептала я.

— «Настоящего достаточно, и меня достаточно для настоящего», — произнёс он, уставившись остекленевшим взглядом вглубь коридора. — Вот что я себе повторяю.

— «Настоящего достаточно… и меня достаточно для настоящего», — тихо повторила я, а затем принялась прокручивать эти слова в уме. — Почему именно это?