Об огне и заблуждениях (ЛП) - Уимс Кортни
Я рычу сквозь стиснутые зубы, чтобы не толкнуть его. — Ты раздражающе…
— …красив? — Он вскидывает подбородок, глядя на меня.
— Нет. У этого предложения не было продолжения. — Я пытаюсь проскользнуть мимо него слева.
Но он скользит вслед за мной, с каждым шагом всё ближе и ближе. — Ну, я знаю способ исправить настроение нам обоим…
— Если это не драка с тобой, то мне не интересно. — Я задеваю плечом его руку, проталкиваясь мимо.
— Какое разочарование. Я бы предложил другой глагол на букву «П», — бросает он мне в спину.
Я даже не оборачиваюсь. Вместо этого я показываю ему средний палец, продолжая путь к своей комнате.
***
Мне удалось поспать несколько часов до того, как все собрались на тренировку. Раскалывающаяся голова утихла до более терпимого уровня. На спаррингах Коул призывает добровольцев, и первой вызывается Мелайна. Я вскакиваю на ноги, горя желанием проявить себя. Лицо Арчи кривится от разочарования. Но я знаю, что Мелайна не будет давать мне поблажек. И она не станет издеваться надо мной, как это делал Дэриан.
Коул и Мелайна обмениваются нерешительными взглядами, но Мелайна неохотно соглашается, кивнув. Мы вдвоем занимаем стойки в центре площадки, не сводя глаз друг с другом, мечи наготове.
Двадцать две секунды… если я продержусь столько, буду собой гордиться.
Ты сможешь и дольше, — воркует Дэйша издалека, читая мои мысли.
Улыбка трогает мои губы, настроение мгновенно улучшается.
Мы с Мелайной срываемся в яростную атаку — замахи, выпады, подсечки. Должна сказать, я завидую тому, как грациозно она кружится и наносит удары. А я стою здесь, потная, тяжело дышу, волосы липнут к затылку.
Проходит всего минута, прежде чем она обезоруживает меня, но, по крайней мере, я продержалась дольше, чем ожидала.
Если я не могу выстоять против союзника из собственного отряда, как я собираюсь сражаться с настоящим противником? Неуверенность закрадывается в душу, бесшумная, как лев. Единственное, что во мне есть по-настоящему опасного — это дракон.
Мелайна поднимает мой меч с земли, протягивает его мне, и мы вместе выходим из круга.
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты ведешь себя слишком очевидно? — бормочет Мелайна, когда мы присоединяемся к зрителям.
— Слишком очевидно? — повторяю я, не понимая, к чему клонит этот разговор.
— Когда ты собираешься замахнуться слева, ты делаешь такой характерный полушаг вперед. Из-за этого легко предсказать твой следующий ход.
— О… я и не замечала.
Она тянет меня за локоть подальше от толпы. — Ничего, я раньше делала так же, пока отец не указал мне на это. Смотри. Встань прямо, распредели вес между ногами и согни колени. Нет. Не так сильно — вот так, — наставляет она и демонстрирует стойку.
— Теперь, когда я замахнусь на тебя… — Она медленно ведет своим клинком, по-моему. — Так проще блокировать. Или маневрировать для удара.
Я киваю и кручу кистью, отбивая её меч в сторону.
Она кивает. — Хорошо! Просто продолжай тренироваться в том же духе.
— Спасибо, Мелайна. — Я улыбаюсь. — Ты научилась фехтованию у отца?
— Да. Он был правой рукой Джаррока. Поэтому всякий раз, когда он бывал дома, он учил меня защищаться. Мать никогда не была в восторге от этого, так что мы часто занимались втайне. — Она усмехается при этом воспоминании.
Укол зависти пронзает сердце: у неё была возможность сохранить такое воспоминание об отце.
Её полные губы сжимаются, когда она смотрит на свой меч. — Всему остальному я научилась у Нолана и Гэвина, когда отец погиб.
Я хмурюсь. — Мне очень жаль.
Она кивает, не сводя глаз с меча. Серебристый блеск оружия подернут патиной, эфес сияет по сравнению с состоянием клинка. Один из её темных пальцев ласкает металл по всей длине.
— Спасибо. Он погиб достойной смертью много лет назад. Мятежники напали на город и попытались его сжечь. Он оказался в ловушке, и это — всё, что от него осталось.
Я цепенею, вспоминая Хорнвуд, и надеюсь, что лицо мое не слишком побледнело. Память окутывает меня, точно туман. Я тяжело сглатываю, пытаясь справиться с напряжением в горле. В сознании вспыхивает образ матери, погибающей в огне все эти месяцы назад.
С её губ срывается тяжелый вздох. — Тогда я и пошла в армию — чтобы больше никому не пришлось терять своих близких. Моя мать была не в восторге от этой идеи. Думаю, единственная причина, по которой она мне позволила, — это Нолан и Гэвин.
— Почему ты так говоришь?
Мелайна фыркает и закатывает глаза. — Видимо, Гэвин дал клятву моему отцу, когда был его оруженосцем. Он считает своим долгом чести оберегать меня. А Нолан… даже не знаю. Думаю, мать ему заплатила. Всё надеюсь: если выслужусь и получу звание, смогу сама заплатить ему, чтобы он оставил меня в покое.
Я перевожу взгляд на Нолана. Его нога, кажется, зажила, хотя он не особо стремится участвовать в спаррингах. Гэвин сидит рядом с ним, тихий и неподвижный, задумчиво наблюдая за парой солдат, тренирующихся на поляне. Его иссиня-черные волосы зачесаны назад, обнажая волевое лицо.
— Если тебя это утешит, я думаю, ты бы прекрасно справилась и без них, — отвечаю я.
Она улыбается, убирая меч в ножны. — Спасибо, Катерина.
— Можешь звать меня Кэт.
***
После ужина я проскальзываю к себе в комнату, закрываю дверь и замираю. Кто-то был здесь. На моем столе лежит букет роскошных пурпурных цветов, поразительно ярких на фоне унылой палитры моей комнаты. Их густой цветочный аромат окутывает меня; я машинально провожу большим пальцем по лепестку.
Аллиумы.
Только один человек знает, что это мои любимые цветы.
Я краснею при мысли о том, что Коул выкроил несколько мгновений в своем плотном графике капитана, чтобы собрать их для меня. Счастливая улыбка тянет мышцы щек, я прикусываю губу.
В стебли вложен сложенный листок бумаги. Я достаю его и читаю записку:
«То, чем ты являешься для меня, я, возможно, никогда не смогу оправдать значимостью слов. Но ты есть, всегда была и всегда будешь — моим началом и моим концом. И каждым мгновением моего существования между ними».
В груди всё распирает; каждый бережный изгиб почерка Коула высекает его имя в глубине моего сердца.
Когда становится достаточно темно, а шум отряда у костра снаружи затихает, я выбираюсь к Коулу — мне не терпится поблагодарить его за такой трогательный жест, прежде чем я уйду к Дэйше.
Что-то заставляет меня помедлить у его двери, но я пересиливаю себя и стучу. Дверь распахивается; лицо Коула смягчается, когда он видит меня. Его взъерошенные рыжие волосы рассыпаны по лбу живописным беспорядком, рубашка непривычно измята. Верхние пуговицы туники расстегнуты, обнажая часть мускулистой груди. Я отвожу глаза, прежде чем успеваю покраснеть. Он открывает дверь шире, впуская меня, и тихо запирает её следом.
Мягкое свечение свечи согревает комнату, отбрасывая причудливые тени на пол. Я заставляю себя отвести взгляд от пламени, чувствуя, как под кожей закипает беспокойство. Коул прислоняется к двери, наблюдая за мной.
Он без обуви. Да и вообще, на нем почти ничего нет. Ремень снят, как и многие слои одежды, которые он обычно носит. Отсутствие формальности бьет в самое сердце, напоминая мне о том скромном, застенчивом мальчике, которого я встретила много лет назад.
— Извини, ты спал? — шепчу я.
Он качает головой. — Нет, только что вернулся с патруля. Ты в порядке?
Он слишком хорошо меня знает, раз уже уловил мою нервозность. Из-за огня. Полагаю. Я сглатываю, пока он призраком приближается ко мне и останавливается в шаге. Сжимая и разжимая кулаки, я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце при мысли о живом пламени, что свободно пляшет у меня за спиной.
Он пробует снова, беспокойно нахмурившись: — Что случилось?
Когда я медлю с ответом, он тянется вперед и берет меня за руку. Мои ладони влажные, когда он сжимает мою руку в своей.
