Красивый. Грешный. Безжалостный (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"
Я сжалась в комок, зажимая уши и раскачиваясь взад-вперёд, пытаясь не слышать, не видеть, не чувствовать. Но было поздно. Картинка уже врезалась в сознание. Запах крови. Звуки ломающихся костей. Это осталось навсегда.
А затем наступила тишина.
Тяжёлая. Звенящая.
Я боялась открыть глаза. Боялась увидеть то, что там осталось. Боялась увидеть Каина.
— Ты видела все, непослушная омега… — Голос раздался над головой и почувствовала, как меня бережно подхватывают на руки. Так осторожно... прижимая мою голову к своей груди ладонью. — Я же сказал не смотреть. Это не для твоих глаз.
Но я уже видела. Краем глаза. Красное пятно на полу. Бесформенную массу, которая когда-то была человеком. И руки Каина. Залитые кровью по локоть.
От этой картины меня затрясло так сильно, что зубы застучали.
— Тише, тише, — он прижал меня крепче, и его голос был таким мягким, таким успокаивающим, что хотелось в него поверить. — Эта мразь больше никого не тронет. Никогда. Обещаю.
Давление исчезло. Ушло. Я обняла его за шею дрожащими руками и уткнулась лицом в его рубашку. Она была мокрой. Но мне было всё равно. Мне нужно было его тепло.
Его безумие, которое спасло меня.
Я не помнила, как он вынес меня из института. Не помнила ничего. Он просто нёс меня, прижимая к себе, и никто не посмел встать у него на пути.
Я очнулась только в машине. Сидела у него на коленях, вцепившись в его рубашку так, что костяшки побелели. Он одной рукой придерживал меня, прижимая к себе, а второй вёл машину. Его рука на моей талии была твёрдой, горячей, успокаивающей. Отпустил лишь на секунду.
— Саян, — произнёс он в телефон холодным, мёртвым голосом. — В аудитории номер триста семнадцать остался мусор. Убери.
Он сбросил звонок и положил телефон. Его рука скользнула мне по спине, поглаживая, и от этих прикосновений внутри что-то тёплое разлилось.
Я всё ещё не могла его отпустить. Меня разрывало на части осознание того, что если бы он не успел... Если бы опоздал хотя бы на минуту... Что со мной стало бы…
От этих мыслей меня затрясло ещё сильнее, и я всхлипнула, зарываясь лицом в его шею.
— Всё, Юна. Всё кончилось, — прошептал он, коснувшись губами моего виска. — Ты в безопасности.
Он обнял меня так крепко, что стало больно, но это было лучше, чем ничего не чувствовать.
Я была ему благодарна. До безумия благодарна. Потому что он спас меня. Защитил. Я ведь и не подозревала о том, что со мной могут так поступить… Что меня попытается принудить взрослый мужчина… Преподаватель...
— Спасибо, — прошептала в его шею, и слёзы снова хлынули из глаз, но теперь это были другие слёзы. — Спасибо, что спас меня.
— Никому не позволено прикасаться к тебе. Ты принадлежишь мне. Любому кто посмеет я вырву руки.
Его рука скользнула мне в волосы, сжимая, притягивая ближе к себе. Мы встретились взглядами и я увидела как его зрачки расширяются. Он скользнул носом по моей шее, и машина резко затормозила, уходя в занос.
Мир перед моими глазами стремительно начал темнеть, пока и вовсе всё не померкло, поглощённое чернотой.
Глава 30. Каин
— Каин, я всё понимаю, но это переходит любые границы, — директор сцепил пальцы на столе.
Деза сидел в тёмном кабинете, полном дыма. Напротив него сидел мощный мужчина в элегантном костюме. Они смотрели друг на друга, как два хищника, готовых разорвать глотку при малейшем неверном движении. Аура в кабинете была просто разрывающей. Давящей, из-за чего воздух стал вязким. Тяжёлым.
Девушка-секретарь зашла на дрожащих ногах и подошла к столу, поставив небольшой поднос, на котором стояли две чашки с кофе. Её трясло от страха, потому что директора она видела в таком состоянии всего несколько раз в жизни. А парень, что сидел напротив него, и вовсе был монстром. Живым, дышащим кошмаром в человеческой оболочке.
— Я могу идти? — тихо прошептала, опуская взгляд.
Директор, не глядя на неё, кивнул.
Она выскочила из кабинета так быстро, словно за ней гнались демоны.
Они остались одни.
Каин медленно затянулся сигаретой, выпуская дым через нос, и посмотрел на директора холодным, безразличным взглядом.
— Я защищал то, что принадлежит мне, — произнёс он, стряхивая пепел.
— Эта маленькая непробуждённая омега не принадлежит никому, — спокойно проговорил мужчина, откидываясь на спинку кресла. Было совершенно очевидно, что он Каина не боялся. От слова совсем. — По крайней мере, ты официально не заявлял на неё права. Насколько я помню, ты у нас не образец благочестия. И если прикинуть, то тут каждая пятая может принадлежать тебе и носить твой запах.
Каин сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Внутри что-то закипело, потребовало вырваться наружу и разорвать глотку этому наглецу, но он держал себя в руках.
Пока.
— Эта омега принадлежит мне. Пока ещё неофициально, — отрезал он, затягиваясь, и в голосе прозвучала сталь.
— Тогда, чёрт тебя подери, объяви об этом официально, чтобы это не было такой проблемой! — директор стукнул по столу так, что по полированной поверхности пошли трещины. — Преподаватель и два студента оказались в больнице, и все на чёртов месяц! Я согласен, что преподаватель заслужил. Но какого чёрта ты отправил молодых пацанов в реанимацию?
— Эти два ублюдка поставили камеру в женской раздевалке спортзала и шантажировали студенток, разводя их на бабки и заставляя делать то, что они просят, — спокойно произнёс Каин, бросив убийственный взгляд на мужчину. — Ещё вопросы?
Директор замер. Встал со своего стула и подошёл к окну, сцепив руки за спиной. Молчал долго, переваривая информацию.
— Откуда ты об этом узнал? — спросил он, не оборачиваясь. — Почему не пришёл ко мне?
— У меня встречный вопрос, — рявкнул Каин, вставая. — Почему вы об этом не знали и не приняли меры? Эта мразь скупала фотографии у студентов.
Директор резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное.
— Пойдём покурим, — выдохнул он и открыл дверь на балкон.
Каин одарил его безразличным взглядом и пошёл следом.
Они стояли на балконе и курили. Директор расстегнул запонки, кинув их в карман, и закатал рукава. И в этот момент перед лицом Каина мелькнула интересная деталь. Вокруг запястья директора была чёрная широкая полоса. Татуировка. Вот только она уже осыпалась и растрескалась, чего обычно с татуировками не было.
— Это метка, — спокойно сказал директор, заметив взгляд Каина.
Каин неосознанно посмотрел на своё запястье, где под рукавом скрывалась его собственная метка, яркая, чёткая, и не понимал, как метка могла превратиться в нечто настолько уродливое.
— И что с ней стало? — спросил он, выпуская дым.
Мужчина усмехнулся.
— Ты первый, кто не зассал спросить. Уважаю, — произнёс он, проводя пальцами по почерневшей метке. — Моя омега погибла. В машину, в которой она ехала рожать, врезался грузовик. Я понял, что она мертва, когда метка на моей руке осыпалась.
Каин молчал, переваривая информацию. Внутри что-то холодное шевельнулось, напоминая о том, что Фиоре смертна. Хрупка. Что он может потерять её в любой момент.
— Я впервые слышу, что метка осыпается при смерти, — спокойно произнёс он.
— Не у всех. Метка осыпается только в том случае, если организм находится в состоянии шока, близкого к смерти. И у тебя, и у твоей пары, — мужчина затянулся так, что сигарета в его руках практически полностью сгорела от одной затяжки. — Если говорить простым языком: чем сильнее вы друг на друге зациклены, чем сильнее ваша связь внутри, тем сильнее повреждается метка. По факту, она повреждается в любом случае, просто у кого-то незначительно. Чаще всего теряет краски. Становится чёрной и уродливой.
Каин хмыкнул.
— Как только тело этого уёбка снимут с моста, — произнёс он, бросая окурок, — я так уж и быть профинансирую ремонт этого класса.
— Да будь так добр, — язвительно сказал директор, закуривая ещё одну сигарету.
