Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел
— Моего отца сейчас нет на острове, он уехал по делам. Вернется только завтра утром.
Свободной рукой он обхватывает мой бок и заводит кончик указательного пальца под пояс джинсов, дразня кожу. Пытается пробраться глубже, но ткань слишком плотно облегает тело.
— Я бы так тебя отымел, что твой отец мог бы находиться хоть в Китае, но всё равно услышал бы стоны своей обожаемой дочурки.
Тот факт, что это говорит тот самый человек, который отодвигает ветки деревьев у меня на пути или завороженно смотрит на меня и просит рассказать об астрофизике, хоть ничего в ней не смыслит, заставляет меня желать его еще сильнее.
— Афродита… — он произносит мое имя так, будто я — его величайшая мука. — Я тебя не достоин.
— Чушь собачья, — тут же набрасываюсь я на него. — Не начинай эти свои дебильные речи.
Мой гнев вызывает у него слабую, умиленную улыбку. Он убирает мне прядь волос за ухо. — Знаешь, что я выяснил, когда искал в интернете информацию про Сириус?
Ничего такого, чего бы я уже не знала, но мне интересно, куда он клонит. — И что же?
— Сириус — самая яркая звезда на небосводе, но Сириус Б — это его спутник, белый карлик, который светит в десять тысяч раз слабее. Это остаток звезды, которая исчерпала свое ядерное топливо и погасла миллионы лет назад, — объясняет он. — Не понимаешь? Мы — это Сириус и Сириус Б. Ты и я. Ты сияешь и ослепляешь, Афродита. Ты Сириус, звезда, которую легче всего увидеть с Земли. А я — Сириус Б, невидимый человеческому глазу. К этому моменту уже вырожденная звезда.
Я беззвучно открываю рот. — Что ты…
— Мне нужно выкинуть тебя из головы, Афродита, — добавляет он. — Я не знаю, что мог бы дать тебе такого, чего у тебя еще нет или чего не смог бы дать кто-то получше. Кто-то, кого одобрит твой отец. Кто-то такой же умный, как ты. Кто-то, кому не приходится тратить все деньги на лечение отца и еду для семьи. Кто-то такой же солнечный, как ты. Мужчина честнее меня. Мужчина, который действительно сможет…
Я начинаю качать головой, готовая спорить с тем бредом, что льется из его уст. Он не дает мне этого сделать. Выскальзывает в сторону, подальше от меня, и начинает мерить комнату шагами, уперев руки в бока.
— Я достойна кого-то другого, Тимос, но ты ведь ревнуешь меня к Гефесту до беспамятства. Или я ошибаюсь? Так разберись уже со своими мозгами. Ты не хочешь, чтобы я была с другим, но и сам меня не хочешь!
Он резко поворачивает голову. — Я не хочу, чтобы ты была с тем, кто тебя не достоин, Дейзи, это совсем другое! Гефест тебе не ровня, и когда ты с ним, у тебя лицо несчастнее, чем у приговоренного к смерти. Твой отец так плотно засел у тебя в голове, что ты уже думаешь, будто первые встречные придурки могут быть хоть капельку тебя достойны!
Я замолкаю, не в силах вымолвить ни слова. Пораженная тем, что Тимос видит так много во мне и так мало в остальных.
— У тебя настолько низкая самооценка, что ты веришь, будто я, — он делает ударение на слове и тычет пальцем себе в грудь, — могу быть тебе парой. Что я могу заслужить право прикасаться к тебе, целовать и трахать.
Чем больше он твердит, что не достоин меня, тем сильнее моё тело рвется сократить дистанцию и поцеловать его.
— Ну скажи хоть что-нибудь, — умоляет он.
— Пошел ты, — выпаливаю я.
— Что-нибудь более вразумительное!
— Нет у меня ничего! Пошел ты еще раз, — кричу я еще громче.
Он запускает руки в волосы, взъерошивая их, и вздыхает. У меня такое чувство, что сколько бы я его ни убеждала, я никогда не докажу ему, что он мне не ровня в плохом смысле. И для меня слышать такое просто абсурдно. Потому что всю жизнь отец твердит мне, что я — «недостаточно», что у меня есть только красота и моё будущее — это выйти замуж за богатого дельца и рожать детей.
— Тимос, — шепчу я. Он стоит, опустив голову к полу, но издает короткий звук, давая понять, что слушает. — Я не хочу, чтобы ты выкидывал меня из головы.
При этих словах его глаза впиваются в мои, полные недоверия.
— А главное, — продолжаю я и отваживаюсь сделать шаг к нему. — Я не хочу, чтобы в твоей голове жила мысль, будто ты для кого-то «недостаточно хорош». Будь то я или кто-то другой. Не хочу, чтобы ты был о себе такого низкого мнения. Ты не «вырожденная звезда».
Тимос дергается, возможно, чтобы подойти ко мне. Я в последний момент обманываю его и ускользаю в сторону. Кладу обе ладони ему на плечи и с силой заставляю его сесть на кровать.
Тимос раздвигает ноги, создавая пространство, будто специально предназначенное для меня. Но не я в него втискиваюсь — это он подхватывает меня под бедра и притягивает, зажимая между своих ног. Он отклоняет голову и смотрит на меня снизу вверх, пока я возвышаюсь над ним.
Новая тень грусти ложится на его лицо.
Я обхватываю его лицо ладонями, придвигаясь еще ближе. Смотрю ему в глаза, безмолвно вызывая его прервать зрительный контакт. Он этого не делает. Тимос смотрит мне в самую душу, будто в отчаянии ища хоть слово, которое заставит его сдаться.
— Хватит решать за меня, чего я достойна. Позволь выбирать мне. Позволь мне желать тебя, потому что это то, что я чувствую и с чем не могу бороться.
Я глажу его по щеке, затем запускаю пальцы в его каштановые волосы, мягкие и гладкие, массируя кожу головы. Тимос прикрывает глаза и издает звук наслаждения.
— Сириус, Сириус, Сириус… — вздыхает он. — Что мне с тобой делать? Ты такая упрямая.
— Да.
— И заноза.
— Виновна.
— И неотразимая, — шепчет он, распахивая глаза.
От его взгляда я замираю. В его зрачках промелькнуло нечто такое, что заставляет меня заподозрить: ему в голову пришла внезапная идея.
Он впивается пальцами в заднюю поверхность моих бедер и тянет меня на себя, заставляя упасть к нему на колени. Я упираюсь коленями в матрас по бокам от его ног и устраиваюсь сверху, не проронив ни звука. Тимос кладет руки мне на бедра и барабанит пальцами по ткани джинсов.
— Я предлагаю тебе сделку, Афродита.
— Я слушаю.
Тимос жестом просит меня подойти ближе, и я подчиняюсь. Он убирает волосы от моего правого уха и, прижавшись к нему губами, шепчет: — Твои игры в приватке изменятся. И они будут только моими.
Я хмурюсь. — Что ты имеешь в виду?
— Раз уж на людях нам нельзя касаться друг друга, мы будем делать это наедине, — объясняет он. — Каждый день у нас будет двадцать пять минут — это сумма пятиминуток каждого билета, которые ты вынуждена продавать. Двадцать пять минут, вдвоем, за закрытыми дверями, чтобы делать всё то, что нам запрещено на публике.
Он оставляет легкий поцелуй под моим ухом, отчего у меня по коже бегут мурашки.
— Ты не можешь тратить столько денег каждый вечер, Тимос. Я верну тебе и те, что ты отдал за билеты, пока тебя не было. Тем более теперь, когда я знаю, что они нужны твоей семье.
Он кивает, чем удивляет меня. — Верно. Но мы поступим как в твоем клубе. Если я выигрываю, сумма, которую я потратил, удваивается.
— И каково условие между нами? В клубе проигрывает тот, кто до меня дотронется. Ты хочешь так же, Тимос?
Сердце колотится в груди при мысли о том, что это и есть его план. Тот вечер, когда мы играли в первый раз, был забавным, да, но я не собираюсь и дальше обходиться только своими руками, когда он прямо передо мной.
Тимос издает хриплый смешок. — В нашей вариации игры я проигрываю, если не доведу тебя до оргазма. Сумма удваивается, если ты его получаешь. Как тебе идея?
Я с трудом сглатываю. И заставляю себя кивнуть в знак согласия.
— Это будет наша игра желаний. Без границ, Афродита: ты должна загадывать любые желания, и я буду исполнять их так, словно это мой долг.
— Хорошо. Давай деньги и начнем прямо сейчас, — вырывается у меня.
Тимос запрокидывает голову и разражается громовым хохотом. Я впервые слышу, как он смеется, и это длится слишком недолго. Внезапно я ловлю себя на мысли, что хочу найти и другие способы заставить его снова так смеяться.
