Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
Он резко вскидывает голову, пригвождая меня к месту с такой ненавистью, что у меня мурашки бегут по коже. Сейчас он пугает меня сильнее, чем когда его руки вцеплялись мне в шею.
— Я никогда не скажу братьям, что я сделал, — шепчет он сквозь зубы.
— Почему? Тебе стыдно? Это не твоя вина.
Он яростно качает головой. — Ни слова больше. Меня сейчас вырвет.
Он поднимает указательный палец, закрепляя сказанное, и отступает. Он выглядит потерянным, как пьяница, который в одиночестве ночи не может найти дорогу домой. Он оглядывается с отсутствующим видом и чуть не спотыкается на ровном месте.
У Аполлона Лайвли есть удивительная способность казаться беззащитным и милым после того, как он тебя чуть не повесил.
Единственная, кто заметил его резкую перемену, кроме меня, — это Хейвен. Она следит за его движениями, нахмурив лоб, и хотя Посейдон что-то ей говорит, её внимание полностью поглощено братом Лайвли, который стремительно направляется к двери.
— Учитывая повороты этой ночи, думаю, сегодня я прогуляю пары, — заявляет Гермес в наступившей тишине. — Но по крайней мере у меня есть более чем уважительная причина.
Глава 11. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПАНДОРУ
Атлант (Атлас для греков) был Титаном, наказанным Зевсом и обреченным на вечную участь: держать небо на своих плечах в изнурительном и бесконечном равновесии.
Гермес
Любому, кто пустил в народ мысль, что нужно учиться быть в одиночестве, следовало бы заняться своими гребаными делами. Всю эту чушь о том, как прекрасно проводить время наедине с собой, мог сказать только тот, кто сам себя не презирал.
Каждая секунда, проведенная в одиночестве, — пытка. Шанс погрязнуть в раздумьях обо всех ошибках, что я совершил.
— Не волнуйся, милая, я сам приберусь, — бормочу я.
Эмили, очаровательная блондинка, которую мне удалось подцепить сегодня вечером, кивает и оставляет меня одного. С приспущенными штанами, легким алкоголем в крови и настроением на нуле. Я в туалете «Атласа», ближайшего к кампусу Йеля паба.
И подумать только, мне повезло найти фрешменшу, которая приехала совсем недавно и которой еще никто не успел раззвонить, что я — тот самый университетский убийца.
— В туалет была очередь? — спрашивает Лиам, когда я снова усаживаюсь у стойки между ним и Посейдоном.
— Какая-то первокурсница делала мне минет.
Лиам округляет рот. — А. Понятно. И как я сам не догадался?
Перед ним стоит стакан персикового сока, и он выпросил у официантки желтую трубочку. Справедливо, ведь любой напиток становится вкуснее, если пить его через желтую трубочку.
Мне пришлось умолять их сегодня вечером, чтобы уговорить пойти со мной: это одно из немногих мест, где есть приличная музыка, еда, выпивка по хорошей цене и привлекательная публика. По выходным сюда стекаются все студенты, включая футбольную команду и их фанатов.
Я знаю это, потому что когда-то меня приглашали сюда каждый божий вечер. Звали четыре раза в неделю, и я мог позволить себе роскошь соглашаться, только когда мне было охота. Это были идеальные моменты для сбора информации о том, кого позвать на наши игры.
Некоторые игроки из команды были даже симпатичными, другие — полными идиотами. Прошлогоднего защитника Хайдес отделал прямо здесь, за «Атласом», когда я увидел, как тот пристает к девчонкам.
Иногда Афродита ходила со мной. Она была единственной, кто хоть немного на меня походил. Аполлона в заведение, забитое студентами, не затащишь даже под дулом пистолета. Афина всегда отвечала: «В этой помойке слишком высокая концентрация мужских гормонов».
Хайдес… ну, тут и говорить нечего: ни один рассказ не передаст ту степень омерзения, которую я вызывал у него одним упоминанием этого места.
А вот Лиаму здесь нравится. Он крутится на табурете, разглядывая интерьер. — Несмотря на вонь пота, жуткий запах перегара и орущую толпу… здесь неплохо.
Я кривлюсь. — Футболисты часто меня сюда звали. Они тут отмечают большинство матчей.
— Никогда не понимал смысла футбола, — комментирует он. — Да и вообще любого спорта. И почему все так прицепились к мячам? Заметили? Почти в каждом виде спорта нужно либо пинать мяч, либо бить по нему.
Я массирую виски, подавляя усмешку. Если я дам ему волю, он будет развивать эту мысль три часа.
— А где агент Лав? Разве она не должна типа приглядывать за тобой для защиты? — спрашивает Поси.
— У неё дела. Обычные штучки секретных агентов ЦРУ. Наверное, пошла к Тимосу. — Я киваю на входные двери. — Мне оставили замену, он торчит там, снаружи. Даже не помню, как его зовут.
Терпеть не могу, когда Лав уходит. Она — единственный нормальный человек, который не шарахается от моей компании.
— Аполлон тоже вроде к нему собирался, — сообщает Посейдон.
Я хватаю свой стакан с джин-тоником и осушаю его в два глотка, после чего киваю бармену, прося повторить. Парень, бородатый и с волосами подлиннее, чем у Аполлона, хлопает по плечу коллегу и что-то говорит ему почти на ухо. Когда тот поворачивается в профиль, пристально глядя на губы «двойника Аполлона», моё сердце пропускает удар.
Локи?
На нем белая майка с логотипом заведения на широкой спине. Мускулистые руки обнажены и блестят от пота. На голове кепка козырьком назад. Он стоит у стойки, где смешивают напитки, в окружении стеклянных бутылок, стаканов и шейкеров.
С каких пор он здесь работает? Если бы я знал об этом раньше, я бы принимал приглашения тех идиотов из команды каждый вечер.
Я не могу оторвать от него глаз, пока он готовит следующий коктейль — полагаю, мой. Каждое движение его рук, энергичное и выверенное, заставляет перекатываться мышцы под влажной кожей.
Через мгновение он останавливается. Ставит бутылку джина и проводит рукой по лбу. Но к напитку не возвращается. Он делает простые жесты руками — те самые, что я видел несколько дней назад в музыкальном классе, адресованные мне. Я. Вижу. Тебя.
Он настолько красив, что у меня кровь закипает в жилах от злости. Ненавижу, когда что-то прекрасное мне не принадлежит. Просто бесит.
Локи заканчивает готовить коктейль. Вместо того чтобы передать его официантке, он сам идет к нашему углу стойки и подает его мне.
Пока стекло скользит по деревянной поверхности, глаза Локи пригвождают меня к месту мертвой хваткой.
— Привет, — здороваюсь я, четко проговаривая слово и сопровождая его жестом из АЯЖ.
Локи хмурится, будто я сделал что-то неслыханное, и его полные губы расплываются в улыбке. Прежде чем успевает произойти что-то еще, кто-то хлопает его по плечу, вызывая обратно к работе.
Вполне возможно, что я пытаюсь учить язык жестов, да. С помощью интернета. И ChatGPT. Я прикладываю к этому все силы и душу, хотя пока знаю только слово «привет», ну, по крайней мере, я так думаю.
Лиам и Посейдон о чем-то болтают, но я больше не обращаю на них ни малейшего внимания. Я настойчиво пялюсь на Локи, хотя мне доступен лишь великолепный вид на его спину. Видимо, я не слишком скрытен, потому что он слегка оборачивается и бросает на меня быстрый взгляд.
Как раз когда я собираюсь заговорить с ним, кто-то хватает меня за плечо, сильно встряхивая.
— Гляньте-ка, йельский убийца теперь разгуливает по кабакам в поисках новых жертв.
Рядом со мной вырастает рослый здоровяк в куртке футбольной команды. Бритая голова и огромный синяк на щеке. Он смотрит на меня так, будто я мешок с мусором.
Я его знаю, но не помню имени. Имею привычку забывать всякую несущественную хрень, она только место в памяти занимает.
— Убери от меня свои руки.
Он заливается хохотом. — А то что? Что вообще может сделать Гермес Лайвли без своих братиков? Кто такой Гермес Лайвли без своей семейки богатых психопатов?
Присоединяется второй парень. — О, а вот и убийца!
Бритоголовый ухмыляется, в его черных глазах вспыхивает ненормальный огонек. — И даже Афродиты нет, чтобы отвлечь нас своей чудесной задницей.
