Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел

— Позволь мне помочь тебе, — хрипло произносит он.

Я беру его за руку. Голова кричит, что я веду себя нелепо, но сердце подталкивает довериться Аполлону и позволить ему помочь. Иногда тихий, ласковый шёпот всё равно оказывается громче яростных, полных ненависти криков.

Он помогает мне подняться и ведёт в маленькую ванную при спальне, а я всё ещё держу голову опущенной, не отрывая глаз от пола.

Я сажусь на унитаз с опущенной крышкой; Аполлон тем временем открывает дверцы шкафчика возле раковины в поисках ватных дисков и мицеллярной воды.

— Иди сюда, — негромко говорит он.

Я не могу сделать ни шага.

Тогда он сам подходит ко мне двумя широкими шагами и одной рукой обхватывает за талию, поднимая так легко, словно я кукла. Я обвиваю руками его шею, помогая ему, и позволяю усадить себя на бело-серую столешницу возле раковины.

Я знаю, зачем он это сделал. У зеркала над раковиной есть дополнительная подсветка, при которой всё видно гораздо лучше. И он знает, почему я не подошла, когда он позвал. Там, где я сидела раньше, было темнее.

Аполлон изучает этикетку мицеллярной воды, пытаясь разобраться, как ею пользоваться. После тщательного анализа энергично встряхивает флакон и открывает его.

Но прежде чем налить средство на ватный диск, он касается указательным пальцем моего бедра. Рассеянно постукивает по нему и приказывает:

— Раздвинь.

Мои ноги раздвигаются автоматически, и Аполлон встаёт между ними с ватным диском, уже пропитанным голубой мицеллярной водой.

— Лав?

— М-м-м.

— Если не поднимешь голову, я не смогу смыть с тебя макияж.

Я вздыхаю.

Ничего страшного. Это глупость, Лав. Ты раздуваешь из мухи слона.

— Лав?

— М-м-м.

— Вылезай из своей головы и возвращайся ко мне, — мягко шепчет он. — Доверься мне.

Сердце замирает, а потом с бешеной силой пускается вскачь. Его ласковый тон, то, как он едва заметно запинается, потому что внутри Аполлона, в сущности, столько застенчивости, и осознание того, насколько он близко… Убийственная смесь, от которой моё сердце вот-вот растает.

Я поднимаю голову и показываю ему лицо. Аполлон одаривает меня счастливой улыбкой, будто это я только что сделала ему одолжение. Руки так и чешутся схватить его и целовать, пока не сотру ему губы.

Он откладывает ватный диск лишь затем, чтобы снять резинку с запястья и собрать мою копну кудрей, полностью открывая лицо.

— Три оборота? — спрашивает он с усмешкой.

Но он прекрасно знает, что три.

Для него и для меня.

Он неловко похлопывает меня по щеке и начинает стирать с кожи все следы тонального крема, пока ватный диск не становится совершенно грязным. Берёт новый и наливает ещё средства для снятия макияжа. Ему приходится повторить это четыре раза из-за множества слоёв, которые я нанесла на лицо.

Я не свожу с него глаз. Не хочу пропустить ни малейшего изменения в его лице. Хочу увидеть тот самый момент, когда он заметит мои шрамы от акне и почувствует отвращение.

Мысленно готовлюсь. Я не питаю иллюзий: знаю, что это произойдёт. Он просто не может отреагировать иначе. Не может сделать ничего, кроме…

— Вот и всё.

Я несколько раз быстро моргаю. Не может быть. Я наверняка что-то пропустила. Наверняка закрыла глаза и сама этого не заметила. Потому что выражение лица Аполлона ни разу не изменилось, на нём не появилось и тени отвращения.

— Ну вот, теперь ты видишь мою кожу и все эти ужасные… — торопливо выпаливаю я.

— Ой, да брось, Лав, не неси херни, — раздражённо перебивает он.

Его губы обрушиваются на мои, не позволяя мне выдохнуть ни единого звука. Одновременно его рука сжимается вокруг моего хвоста у самого основания, крепко удерживая меня и наклоняя мою голову так, чтобы он мог управлять поцелуем и сделать его глубже. Наши губы с шумом встречаются снова и снова, его язык раздвигает мои и скользит мне в рот, даря такой головокружительный поцелуй, что у меня буквально кружится голова.

Он заканчивается слишком быстро. Я сразу же ощущаю его отсутствие — горячим, сильным покалыванием в животе. С каждой секундой это неприятное чувство становится почти болезненным.

— В подростковом возрасте я несколько лет мучилась от сильного акне, — рассказываю ему. — Это были не просто пара гормональных прыщиков то тут, то там. Большие красные воспалённые прыщи покрывали мои щёки и подбородок. Можешь представить, насколько жестокими были девчонки и с каким отвращением на меня смотрели парни. Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, что чувствовала я сама, глядя на себя в зеркало.

Аполлон кладёт ладонь мне на бедро, слегка сжимая его сквозь мягкую ткань легинсов. Вторая рука ложится мне на талию, кончики пальцев проскальзывают под футболку и касаются обнажённой кожи.

— На спине они тоже были. Это всегда было кошмаром, особенно летом. Я не могла носить майки или топы, не говоря уже о купальнике.

Рука Аполлона перемещается к пояснице и медленно скользит вверх, поглаживая спину.

— На лице остались шрамы, — заканчиваю я. — Я могу скрыть их косметикой, хотя всё равно видно, что кожа у меня не гладкая. Но спина… Господи, мне до сих пор трудно показывать её другим.

Аполлон ни на секунду не отводит от меня глаз. Сканирует каждый сантиметр моего лица с непроницаемым выражением, а мне хочется только сбежать и спрятаться от него.

Застав меня врасплох, он вдруг обхватывает моё лицо обеими ладонями. Его губы принимаются покрывать его поцелуями. Скользят вдоль носа, нежно целуют кончик, заставляя меня улыбнуться. Перемещаются к щекам, к шрамам, из-за которых кожа на них неровная. Он целует и пробует на вкус каждый сантиметр моей кожи, пока у меня не начинает кружиться голова.

— Лав… — наконец шепчет он у самых моих губ, закончив свой путь. — Ты потрясающая, сексуальная, сильная, умная, инициативная… В тебе столько невероятных качеств, на которых тебе стоило бы сосредоточиться. Маленький физический недостаток не ставит под сомнение твою красоту. Он её подчёркивает.

Я ему верю. Верю его словам.

— И если тебе из-за этого плохо — это нормально. — Теперь его тон становится жёстче. — Ты имеешь полное право плакать, прятать лицо, если не хочешь, чтобы его видели другие. Ты имеешь право, чёрт возьми, страдать из-за этого. Я не могу изменить то, какой ты видишь себя, но могу дать тебе понять, что я не вижу в тебе ничего некрасивого.

Аполлон отстраняется, и меня снова накрывает ужасное ощущение пустоты, нехватки его рядом. Наверное, я невольно выдаю это взглядом, потому что на его губах появляется лукавая усмешка.

— Я сейчас вернусь. Жди.

Он выходит из ванной в мою комнату и вскоре возвращается с флаконом тонального крема и кистью. Разглядывает их так долго, что это уже становится смешно, и я ухмыляюсь.

— Знаешь, с пистолетами ты обращаешься куда увереннее, — подкалываю я его.

Он вздыхает.

— Надо было прихватить с собой Хайдеса… — На его лице появляется очаровательная гримаса. — А Rihanna разве не музыкой занималась?

— Теперь у неё ещё и линия косметики есть, ага.

— Ого.

Его внезапный интерес заставляет меня хихикнуть, и я никогда не смогу объяснить ему, насколько благодарна за… за то, что он именно такой. Сам собой.

— Я не слежу за такими вещами уже…

— С молодости? — поддеваю я.

Он бросает на меня сердитый взгляд.

— Я тоже молодой.

— Ты слегка бумер, Аполлон.

— Неправда. Я знаю TikTok. И знаю, что такое Taylor’s Version.

— Ничего себе. Настоящий зумер.

Он распахивает глаза, изображая оскорблённое достоинство. Потом подходит ко мне и нависает сверху, заполняя собой всё моё личное пространство. Проводит щетиной кисти по моему носу, щекоча.

— Ты совершенно невыносима, агент Лиакос. Ты и этот твой рот, которым ты изводишь меня с самого нашего знакомства…

Я тихо смеюсь, отталкиваю его руку и морщу нос, по которому всё ещё бегут мурашки от щекотки.

Я вкратце объясняю, что нужно выдавить тональный крем на тыльную сторону ладони, а потом набирать его кистью похлопывающими движениями, чтобы равномерно распределить по коже. Он в точности следует моим указаниям и начинает наносить средство мне на лицо. Кончик кисти ласкает кожу, движения Аполлона неожиданно правильные, и вскоре мне даже не приходится больше ничего ему подсказывать.