Ешь, истребляй, люби (ЛП) - Кирк Ана Шоу
И тут меня осеняет кое-что ещё. Я так и не извинилась.
— Послушай, — тихо говорю я.
Джона переводит взгляд на меня; чернота медленно отступает, возвращая глазам синий цвет.
— Я так и не сказала, что мне жаль, — продолжаю я. — За то, что той ночью заговорила о твоей жене. Это было жестоко. Мне жаль, что её больше нет. — Я сглатываю. Мне жаль, что её убил кто-то из нас.
Его тело каменеет на полсекунды; я чувствую дрожь там, где соприкасаются наши бёдра. Потом он выдыхает, и часть напряжения уходит.
— Это было сорок лет назад, — говорит он ровно, но голос на последних словах истончается. — Я почти никогда об этом не думаю. — На губах появляется слабая улыбка. — Но ты — истребительница — заговорила о ней в единственном месте, которое нам десятилетиями удавалось сохранять безопасным…
Он коротко качает головой.
— Впрочем, — мягче добавляет он, — извинения приняты. Ты всё-таки спасла мне жизнь. И ты не такая, как тот, кто её убил.
Эти слова бьют сильнее, чем я ожидала. Горе поднимается в груди — незваное, неуправляемое. Не только за него. За девочку десятилетней давности, кричавшую рядом с кучкой праха, которая ещё недавно была её отцом. За то, что той ночью я не послушала свою магию. За вероятность того, что я больше похожа на убийцу жены Джоны, чем мне хочется признавать.
— Как её звали? — наконец выдавливаю я.
Он проводит рукой по лицу и долго смотрит на улицу, прежде чем ответить:
— Мария. — Имя мгновенно смягчает его. — Она была чистокровным демоном. Мы прожили вместе пять, может, шесть лет. Она была первым встреченным мною демоном, который отказался от полного поглощения. Питалась только гнилью.
Его челюсть напрягается, но он продолжает:
— До неё я не выбирал. Голод оглушает, когда не умеешь с ним справляться. Она научила меня, как это делать. И, что важнее, объяснила зачем. — Губы изгибает слабая печальная улыбка. — Я всегда был один, Маяри. В этом мире нет места для таких, как я. Родители умерли молодыми, и ни с одной стороны у меня никогда не было своего сообщества. Поэтому, когда я встретил Марию… — Он качает головой. — Мы вместе работали в столовой. Она провела там десятилетия. Это место было… нашим. Семьёй, которой ни у одного из нас прежде не было. Но это очень уязвимое место, притягивающее демонов, которые не утруждают себя сдержанностью. Мы оберегали его. Я продолжаю.
Я кое-что вспоминаю.
— Ты купил всем нарядную одежду для вечеринки в честь выпускного.
В его глаза возвращается немного света.
— Да. Почему бы и нет? Я неприлично богат, а они — моя семья.
Я улыбаюсь, вспоминая молодого человека в костюме и его радостное торжество, женщину с сыном.
Джона сглатывает.
— Что касается Марии… Хотелось бы рассказать, что это была грандиозная битва, что она погибла в бою. Но всё было совсем иначе. — Голос грубеет. — Мы собирались встретиться в Центральном парке. Она сидела на скамейке и читала. Я увидел, как вокруг неё замыкается круг, раньше, чем она сама.
У меня обрывается сердце.
— Десять секунд, — тихо говорит он. — Круг. Удержание. Клинок. — Он перечисляет всё это, словно пункты в списке дел. — Она рассыпалась, прежде чем я успел добежать. А потом мне пришлось бежать самому.
Он видел, как это произошло. Видел, как истребитель с холодной точностью казнил его жену, а потом бежал, спасая собственную жизнь.
За глазами жгут слёзы. Я накрываю его ладонь своей и сжимаю.
— Мне так жаль, — говорю я, потому что никаких других уместных слов не существует.
Джона переворачивает ладонь и переплетает пальцы с моими. Его рука тёплая, хватка уверенная.
— Ты медлила, — мягко говорит он. — В переулке. Ты сдержалась. Этого достаточно. — Он наклоняется, целует меня в волосы и на секунду задерживается. — Не ты её убила, — шепчет он. — И ты не из тех истребителей, которые могли бы это сделать.
Горло сжимают тысячи невысказанных слов, но я всё равно открываю рот, чтобы их произнести…
И тут моя магия кричит. Одна резкая непрерывная нота разрывает меня — настолько чистая и яростная, что ошибиться невозможно. Каждый поток его энергии указывает в одном направлении: опасность.
Рядом со мной Джона каменеет.
Полмгновения мы смотрим друг на друга, и ни один из нас не сомневается.
Он вскакивает в мгновение ока. Сэмюэл, полудремавший на плече Джоны, заваливается набок и тяжело падает мне на колени.
— Чтоб тебя, Сэмюэл, — бормочу я, осторожно отпихиваю его обратно на ступень и торопливо поднимаюсь.
Я пинаю тыкву и каким-то образом одновременно запутываюсь в искусственной паутине.
— Эта херня так вредна для окружающей среды, — рычу я, срывая её с себя. — Джона, нет! — кричу ему вслед, когда он скачет вниз через две ступеньки. — Стой!
Он останавливается — едва-едва. Резко поворачивается; челюсть сжата, края глаз уже темнеют.
— Тебе нельзя делать это в одиночку, — запыхавшись, говорю я, всё ещё увешанная пластиковой паутиной, убивающей планету. — Мы не готовы.
— Никаких «мы» здесь нет, Маяри.
— Я его знаю, — бросаю в ответ. — Я знаю Бельведера.
Это заставляет его замереть.
Я говорю быстро, слова налезают друг на друга:
— Он старый. Непобеждённый. Однажды отсёк моей матери руку. Моя мать — сильнейшая истребительница Манхэттена — ни разу не смогла его убить. Он убегает, перегруппировывается и выбирает подходящий момент. Нельзя просто нестись туда сломя голову.
Джона то сжимает, то разжимает руки; кулаки дёргаются, будто он силой удерживает себя от рывка через весь город.
— У меня есть план, — наконец говорит он.
Я пристально смотрю на него.
— Ты знаешь о Бельведере.
На его челюсти дёргается желвак.
— Ты знаешь о Бельведере и всё равно собираешься выступить против него один?
— Я знаю о Бельведере, — огрызается он, шагая ко мне, — и не хочу, чтобы ты приближалась к нему ближе чем на тридцать метров. Его грудь теперь тяжело вздымается; гнев и страх сплелись воедино.
— Ты знаешь меня семьдесят два часа, — напоминаю я.
— Через двадцать четыре ты чуть не умерла, пытаясь меня спасти.
Я поджимаю губы. Справедливо.
— Джона. Нам нужен план получше. Я помогу тебе…
— Но ты хреновая истребительница…
— Именно потому, что я хреновая истребительница, мне пришлось научиться компенсировать это другими способами! — кричу я, пытаясь пробить словами его толстый демонический череп. — Всю жизнь я была истребительницей с защитной магией, Джона. Знаешь, что это значит? Я осторожна. Я очень, очень хорошо умею готовиться.
Он ждёт — и это всё, что мне нужно.
— Я не самая сильная, — продолжаю я, подходя ближе. — Не самая быстрая. Но планы на случай непредвиденных обстоятельств я составляю охренительные. И тебе не справиться в одиночку. У нас есть целый день на подготовку. Он выйдет на охоту завтра ночью.
Джона резко выдыхает через нос.
— Позволь мне помочь, — говорю тише. — Позволь защитить твою семью.
Это срабатывает. Его плечи чуть опускаются. Ярость уходит с лица, уступая место чему-то более уязвимому. После долгой паузы он один раз кивает.
— Ладно.
Я начинаю двигаться раньше, чем успеваю принять сознательное решение.
— Ты куда? — кричит Габриэль.
— На улицу, — бросаю через плечо.
— Маяри… — предостерегает мать.
Но я уже на полпути по коридору.
Позади Магдангалы погружаются в привычный хаос перед Трибуналом: спорят о границах территорий, о том, относится ли Риджвуд к Бруклину или Куинсу, о том, какой район вечно опаздывает, а какой всегда слишком старается. Обсуждают брак между Ченами и Моретти: где после свадьбы супруги будут жить и истреблять демонов?
Всё это неважно.
Бельведер убивает сотни людей.
А Джона там.
Я выбегаю из парадной двери, слетаю по известняковым ступеням, мчусь мимо Центрального парка — сверкающего и безмятежного, будто внутри него никогда не происходило ничего ужасного.
