Коктейли и хлороформ (ЛП) - Армстронг Келли
Там слишком темно, ничего не видно. Пробираясь на ощупь, я понимаю, что ползу по стропилам. Значит, чердак? Возможно. Я стараюсь переместиться в ту часть, что находится над камерой Брен и Нэнси.
Выясняется, что Брен была права — ее камера заперта наглухо. Люка в ней нет. Зато есть расшатанная доска, которую мне удается поддеть, а вместе с ней и соседнюю.
— Сюда, — шепчу я, заглядывая в дыру.
В полумраке я различаю молодую женщину, стоящую прямо подо мной, и вторую, которая пытается подняться с пола. Я видела тех двух девушек, когда они уходили, и если бы мне предложили угадать, кто из них «Брен», я бы, пожалуй, поставила на уверенную и смелую. Но я бы выбрала ту тихую девушку, которая выглядела растерянной — именно она сейчас стоит внизу. Плюс один балл в мою пользу, что всегда приятно. Детектив должен уметь читать людей и делать выводы; я тоже ошибаюсь, но всегда радостно осознавать, что в этот раз интуиция не подвела.
Тихая девушка выглядела нервной, но это не означало, что она была легкомысленной или трусливой — просто она была по-человечески встревожена ситуацией. Это и есть Брен. Смелая — это Нэнси, которая всё еще приходит в себя после хлороформа: она «разволновалась», осознав то, что Брен уже знала… что это вовсе не простой вечер в компании за деньги.
Когда я заглядываю в дыру, Брен начинает улыбаться. Затем она замирает, и её лицо напрягается. Я едва не оборачиваюсь через плечо, ожидая увидеть там кого-то еще.
— Ты, — произносит она, медленно отступая на шаг. — Ты — Кэт? Ты Катриона.
Нэнси поднимается на ноги.
— Катриона Митчелл? — Она вглядывается в меня, а затем сплевывает на пол.
Ну почему я не могу быть как путешественники во времени из книг — бах, и в новой эпохе, но в собственном теле?
Потому что тогда я бы не встретила Грея и Айлу, и меня бы здесь не было. Что в данный момент не кажется такой уж плохой идеей, но это я просто ворчу. Мне нравится место, куда я попала, и я бы от него не отказалась, даже если бы это означало отсутствие необходимости иметь дело с пятьюдесятью процентами жителей Эдинбурга, которых Катриона умудрилась выбесить.
Я открываю рот, чтобы сказать…
Сказать что? Что я изменилась? Классическая фраза, которая на самом деле означает, что человек не изменился ни на йоту. Сказать, что я ударилась головой и теперь я другая личность? Да я даже начинать эту байку не стану, когда у нас в запасе считаные минуты на побег, прежде чем нас погрузят на корабль и отправят в неведомые края.
— Это долгая история, — говорю я; тоже клише, но чистая правда. — Считай, что я сестра-близнец Катрионы. Я на неё похожа. Но я на неё не похожа — во всяком случае, теперь.
— И ты ждешь, что мы в это поверим? — спрашивает Нэнси.
Брен жестом велит ей говорить тише.
Нэнси фыркает.
— Принцесса Катриона, слишком хороша для таких, как мы. Слишком хороша, чтобы даже разговаривать с нами. И вот ты свалилась в ту же сточную канаву. Так тебе и надо.
Я не спорю. Если ей так проще воспринимать ситуацию, что Катриона слетела со своего высокого коня прямиком в секс-торговлю, которую презирала, пусть тешится этой победой.
Я протягиваю руку.
— Подтащи ящик и забирайся.
Брен лишь вглядывается в меня в темноте.
— Ты сказала, что ты здесь ради сестры Мэй, Алисы. Ты работаешь с ней, верно? На того врача, который режет трупы?
Отлично. Если репутация Катрионы не создает проблем, то это делает репутация Грея.
— Просто поднимайтесь, — говорю я.
К моему удивлению, Брен подтаскивает ящик, проверяет его на прочность и встает сверху.
— Мне нравится Алиса, — говорит она. — И мне плевать, что болтают про того доктора. Его сестра прислала Алису с бальзамом для моего маленького кузена.
Нэнси заходится в возмущении:
— Но это же Катриона Митчелл, а не Алиса и не сестра доктора!
— Я знаю, но она помогает нам бежать, и я не вижу, в чем тут может быть подвох Катрионы.
— Его нет, — вставляю я. — Я здесь, чтобы вытащить Мэй, и вам предлагаю то же самое. Просто не думайте обо мне как о Катрионе, ладно?
Глаза Нэнси сужаются.
— И где же Мэй?
Прекрасный вопрос. В последний раз, когда я её видела, она всё еще сидела в том чертовом углу. Даже моё исчезновение в потолке не вызвало у неё ни удивления, ни интереса. Спишу это на шок. Это же должен быть шок, верно?
— Я сейчас её заберу, — говорю я. — Она сильно перепугалась, и я хотела дать ей время прийти в себя.
Брен издает звук, похожий на фырканье. Впрочем, она ничего не говорит, и когда я протягиваю руку, позволяет втянуть себя наверх. Задача осложняется тем, что на ней не просто слои юбок. На ней каркас кринолина, который застревает.
Она выругалась сквозь зубы и велела мне опустить её. Затем несколькими движениями, настолько ловкими, что я прихожу в восторг, она снимает каркас и отшвыривает его в сторону. После этого втянуть её в узкий проем становится гораздо проще.
— Забирай Мэй, — говорит она. — Я помогу Нэнси.
Я ползу по полу, который на обратном пути оказывается ничуть не чище. Платью конец, и это не то же самое, что порвать футболку в современном мире. Я стараюсь не подсчитывать стоимость замены. О, Грей с радостью купит мне новое, а Айла придет в ужас, узнав, что я вообще об этом беспокоюсь — это всё равно что гостю переживать из-за порванного полотенца для рук. Но я действительно хочу обеспечивать себя сама, насколько это возможно.
Сейчас платье — дело десятое. У меня есть забота поважнее. Мэй. Если она в шоке, как, черт возьми, я затащу её сюда? Может, мне лучше спуститься и открыть дверь? А если и это не сработает? Я не смогу вынести её на себе.
И все эти треволнения оказываются напрасными, потому что когда я заглядываю в люк и говорю «идем», она лишь спрашивает:
— Путь свободен?
Я медлю, думая, что ослышалась.
— Вы подготовили путь? — переспрашивает она спокойным голосом, поднимаясь на ноги.
Подготовила ли я путь? Она не в шоке. Она просто сидела на заднице и ждала, пока я подготовлю для неё чертов маршрут побега.
— Да, ваше высочество, — шепчу я вниз. — Я даже дорожку подмела.
Её губы сжимаются.
— Ты говоришь в точности как Алиса.
— Вот и славно, — бормочу я.
Когда я снова выглядываю, она заявляет:
— Мне нужна помощь.
— Это и так очевидно, — ворчу я. — Залезай на ящики.
Она задирает юбки и пытается поднять сапог достаточно высоко.
— Твою мать, — в сердцах бросаю я и высовываюсь из люка так далеко, как только смею. — Бери меня за руку. Помогай мне, ладно? Я не смогу вытянуть тебя в одиночку.
В итоге мне всё равно приходится тянуть сильнее, чем следовало бы. Это похоже на спасение перепуганной кошки. Я даже получаю в награду царапины, и я бы отнеслась к этому с гораздо большим пониманием, если бы она была в ужасе. Но она не в ужасе. Она — хорошенькая девушка, которая выросла, привыкнув, что с ней обращаются как с фарфоровой куколкой, слишком хрупкой, чтобы что-то делать самой. Выученная беспомощность в сочетании с ожиданием, что ей помогут. Она этого достойна… просто потому, что она красавица.
При всём моем ворчании на Катриону, я могу хотя бы отдать ей должное: она не стала такой. Катриона умела о себе позаботиться. Проблема была лишь в том, что она делала с другими по пути.
Наконец я затаскиваю Мэй на чердак. Она начинает что-то лепетать о том, что ничего не видит, и о том, что пол грязный, и я — в манере, подобающей эпохе — велю ей заткнуться. А еще я не сталкиваю её обратно в люк, доказывая тем самым, что я не Катриона.
Мэй всё-таки замолкает… после того, как Брен велит ей это сделать. И Нэнси, и Мэй, похоже, слушаются Брен, а значит, у них есть чувство самосохранения, пусть и несколько недоразвитое по сравнению с её собственным. Я беру это на заметку. Пусть Брен присматривает за этим стадом, пока я сосредоточусь на поиске выхода.
Я не упоминаю о том, что еще не нашла путь к отступлению. Мне показалось, что безопаснее будет сначала вытащить всех сюда. По крайней мере, теперь, если похитители придут за нами, они не найдут нас в камерах.
