Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
— Они ответили? Они придут? Горячее остынет, а холодным оно уже не такое вкусное.
Лав что-то делает в телефоне с таким сосредоточенным видом, что я начинаю подозревать: она меня вообще не услышала.
— Придут.
— Этот тон явно что-то скрывает…
Она не успевает ответить: входная дверь распахивается. Первым появляется Гермес в голубом костюме, надетом прямо на голое тело.
— Я умираю с голоду, клянусь, я сейчас даже столы здесь сожру!
Рядом с ним Локи, и, судя по заговорщическому взгляду, которым они обмениваются, что-то явно произошло. По тому, как на них смотрит Хейвен, она думает то же самое; следом за ней входит Хайдес. Я даже не успеваю поздороваться с Хейвен, как она бросается мне на шею и прижимается ко мне своим маленьким телом. На секунду я, как всегда при физическом контакте, теряюсь, но потом все мышцы расслабляются, стоит вспомнить: это всего лишь Хейвен, моя Артемида, и она не причинит мне вреда.
— Спасибо за ужин, — шепчет она.
— Ингредиентов было не так много, но надеюсь, вам понравится…
Фраза умирает у меня на губах, когда я замечаю, что Гермес, Посейдон и Лиам уже набросились на блюда и уплетают всё с весьма сомнительным изяществом. Гермес макает куски хлеба в дзадзики и набивает рот так, словно его не кормили несколько недель.
— Вкуфно, — сообщает он с набитым ртом и показывает мне большой палец. Потом пихает локтем Лиама, который пытается утащить миску с соусом. — Ты куда её понёс? Поставь обратно!
Вмешивается Тимос, нависая у них за спинами.
— Вы трое.
Это всё, что он произносит.
И этого достаточно, чтобы все трое замерли, причём Гермес — с куском хлеба, всё ещё погружённым в соус. Тим вырывает миску у него из рук и возвращает на место.
— Сядьте все за стол и ешьте по-человечески.
Они слушаются его, словно дети, которых отчитал отец, и от этой картины у меня пронзительно болит в груди. Не знаю, обычное ли это умиление или всё-таки грусть, потому что понятия не имею, как сильно всё изменится через несколько часов.
Мы рассаживаемся вокруг столов, которые я сдвинул вместе, чтобы за ними поместилась вся семья. Ни секунды покоя: кто-то требует поменяться местами, кто-то скребёт стулом по полу, кто-то гремит мисками. В обычной ситуации этот непрерывный шум сводил бы меня с ума — я всегда любил тишину. Но сегодня вечером он заставляет меня глупо улыбаться, пока я сижу и просто смотрю на остальных.
— Простите, а никто из вас не осознал, что это тайная вечеря Аполлона? — заявляет Арес, сидящий прямо напротив меня.
Гермес, разумеется, не упускает возможности и бросает в меня булочку, которую я без труда ловлю.
— Давай, преломи хлеб и размножь его.
Никогда им в этом не признаюсь, но эти идиотские шутки, в которых меня сравнивают с Иисусом Христом, меня изрядно веселят. В любом случае они гораздо лучше тех времён, когда Арес называл меня «Тарзаном» или «Рапунцель».
Проходит ещё несколько минут, прежде чем все наконец устраиваются, после чего начинается голодная передача блюд и мисочек: они стремительно плывут из рук в руки вдоль всего стола.
Я почти ничего не ем — слишком взвинчен и предпочитаю оставить всё остальным.
Арес снова рассказывает историю о том, как Хайдес его поцеловал, а Хелл и Хейвен шутят, что в итоге останутся без парней, потому что те ещё возьмут и влюбятся друг в друга. Гермес предаётся одному из своих любимейших развлечений: смущает Афину и проверяет пределы её терпения.
Посейдон, Зевс и Дионис слушают с разинутыми ртами и время от времени оборачиваются на кузину, целиком и полностью попавшись на актёрское мастерство Гермеса.
Локи рядом с ним следит за каждым его движением и внимательно читает по губам. Глаза у него сияют, будто внутри зажёгся новый свет — тот самый, что появляется у человека, который влюбляется. Я всё ещё не доверяю ему до конца и всегда буду присматривать за этим парнем, но от того, как он смотрит на моего брата, тяжесть, давящая мне на грудь, словно приподнимается на несколько сантиметров.
Единственная, кто, как и я, молча наслаждается весёлой болтовнёй остальных, — Гера. Я ловлю её взгляд и задерживаюсь на нём, одаривая робкой улыбкой. Она отвечает мне такой же, не выпуская руки Ниса.
Я из тех, кто оставляет самое вкусное напоследок, чтобы закончить на высокой ноте. Поэтому Лав Лиакос становится последней остановкой моего путешествия по лицам за столом. И когда взгляд наконец добирается до её кудрявой головы, я обнаруживаю, что она уже смотрит на меня.
Она хмурится, пережёвывая очередную оливку. Указывает сначала на мою тарелку, потом на меня — похоже, безмолвно приказывает есть. Как долго она за мной наблюдает, раз успела заметить, что я почти ничего не тронул?
Хейвен слева от меня шутливо толкает меня локтем. Она тоже смотрит на Лав — с понимающей улыбочкой.
— Она потрясающая.
— О, она гораздо больше, чем просто потрясающая, — бормочу я.
Я знаю, что краснею: чувствую жар на щеках.
— Ты её любишь? — спрашивает Хейвен.
От вопроса я давлюсь собственной слюной. Хотя, пожалуй, стоило его ожидать.
Я пытаюсь потянуть время, прежде чем ответить, и краем глаза слежу за Гермесом, который встаёт из-за стола и пересекает небольшой танцпол. Надо бы броситься за ним, но потом я решаю, что знание о том, что он задумал, всё равно не поможет мне его остановить.
— Я… — Я вздыхаю. — Не знаю. А если я её люблю, а она меня — нет?
— Людей любят не потому, что ждут взаимности. Всё работает не так, ты же знаешь.
— Знаю, но…
— И невозможно, чтобы она тебя не любила, — мягко перебивает меня Хейвен.
Я уже собираюсь спросить, с чего она это взяла, как на весь зал взрывается Gasolina Daddy Yankee. Музыка врубается так внезапно и громко, что я вздрагиваю, а вместе со мной вся семья растерянно озирается по сторонам.
Единственный, кто остаётся невозмутимым, — Тимос: он продолжает есть греческий салат с раздражённым выражением лица.
— Мне недостаточно платят, чтобы всё это терпеть, — ворчит он между двумя кусками.
Лав рядом с ним смеётся и толкает его плечом. Тейя со свойственной ей деликатностью называет его «угрюмым заёбышем».
Гермес уже на танцполе и двигает бёдрами в такт музыке. Он всегда отлично танцевал: его тело движется так, будто танец — самое естественное, что оно умеет делать.
— Через несколько часов наш дед сделает всё возможное, чтобы его убить, а он стоит здесь и танцует, — комментирую я, качая головой.
Гермес начинает орать и размахивать рукой, зазывая нас к себе. Лиам и Посейдон первыми присоединяются к нему, не раздумывая ни секунды. Потом Гермес вприпрыжку возвращается к столу, хватает Локи, заставляет подняться и тащит на танцпол. Мой брат обхватывает его за бёдра и непристойно двигается, прижимаясь к его телу, настолько чувственно, что я начинаю подозревать: они забыли, что вокруг вообще-то есть зрители. Они танцуют без всяких тормозов, игнорируя весь остальной мир. Что-то говорят друг другу на ухо, потом от души смеются и пускаются в новые танцевальные эксперименты.
«Эффект Гермеса» действительно существует. Это такой феномен, при котором его веселье и энтузиазм неизбежно заражают всех вокруг. На танцполе становится всё больше людей, пока за столом не остаёмся только я, Хайдес, Тимос и Афина.
Даже Зевс присоединился. Вернее, Посейдон и Арес силком затащили его туда. Теперь Дионис пляшет вокруг него, чтобы позлить, тряся задницей так, словно у него эпилептический припадок, и тётя Тейя от него не отстаёт. Она мотает головой так, что её длинные каштановые волосы хлещут Зевса по лицу.
— Они просто невыносимы, — замечает Тена с таким видом, будто изо всех сил пытается сдержать улыбку.
Лав танцует с Лиамом, который заставляет её исполнить довольно неуклюжий пируэт, и она в итоге влетает прямо в Хейвен и Геру. Я смотрю на неё, пока песня не заканчивается и не начинается следующая. Продолжаю изучать её, улыбаясь про себя: танцует она ужасно и чувства ритма у неё нет от слова совсем, и всё же она остаётся единственным, чем хотят любоваться мои глаза.
