Старсайд (ЛП) - Астер Алекс
Песок неистовствует. Он ревет. И. Я. Тоже.
— Я ВИЖУ ТЕБЯ! — воплю я. — Я вижу тебя, Харлан Рейкер. Я вижу тебя, и мне нравится то, что я вижу. Я хочу видеть больше. Я хочу… пожалуйста. Я хочу…
Слезы льются ручьем, стекая по шее и смешиваясь с кровью.
К черту всё. Если это мои последние мгновения, я не позволю ни одному слову остаться несказанным.
— Я хочу быть с тобой, Рейкер. Я хочу снова найти тебя, когда всё это закончится. Я хочу увидеть, какой может быть жизнь за пределами страданий. За пределами мести. Ты заставляешь меня хотеть увидеть то, что у меня осталось. Ты заставляешь меня хотеть строить жизнь в мире пепла. Поэтому, пожалуйста. Пожалуйста. Открой глаза. Открой…
Он открывает.
И его меч падает между нами.
— Я тоже тебя вижу, — говорит он, впиваясь взглядом в мои глаза; сталь его взгляда полыхает сквозь пустыню.
«Я вижу тебя».
Я знаю, что он видит. Потому что в какой-то момент этого пути ров, который я вырыла вокруг себя, опустил мост специально для него. Он знает о моих кошмарах. Он знает о моих метках. Он знает о моей сестре. Он знает мои страхи, мои слабости и то, что заставляет меня улыбаться.
Все остальные, кто хоть немного знал меня, мертвы. Я сама только что едва не присоединилась к ним от его руки.
Мои колени подкашиваются от облегчения, и он подхватывает меня за талию. Никто не подходит к нему близко. Все слишком напуганы. Мне тоже следовало бы бояться. Он только что едва не убил меня. Но я всё равно обвиваю его руками. Вместе мы опускаемся на песок, колено к колену. Я чувствую, как его руки неуверенно обнимают меня, словно он понятия не имеет, как это делается, словно он никого не обнимал очень долгое время.
— Я думала… я думала, ты убьешь меня, — выдыхаю я, прижавшись щекой к его шее. Наши сердца бешено колотятся, одно напротив другого. Я чувствую его ладонь на затылке — он прижимает меня к себе.
Он ничего не говорит. Он только сжимает объятия еще крепче.
ГЛАВА 40
На моем горле остался след от лезвия. Теперь у нас одинаковые отметины.
Рейкер называл свои напоминанием о слабости, и я думаю, он прав. Это напоминание о том, что Рейкер — как бы ясно я его ни видела, и как бы он ни видел меня — всё еще мой враг.
На краю пустыни нас ждет оазис. Это целый склон утеса, покрытый водопадами, которые мерцают так, словно в струи воды вплетены алмазы. Они стекают в разрозненные ярко-синие заводи, одна из которых больше остальных.
Я бросаюсь к одному из водопадов и пью прямо из него; вода окатывает мое тело волной желанной прохлады. Я издаю стон облегчения. Когда я оборачиваюсь, Рейкер просто стоит там, погруженный в свои мысли.
— Я собираюсь искупаться, — говорю я ему. Он моргает, приходя в себя, и отворачивается. Я тоже отворачиваюсь. Медленно я начинаю снимать одежду; песок осыпается на камни под моими ногами. Моя кожа стерта в кровь. Снятие каждой вещи дается с трудом.
Позади я слышу, как Рейкер делает то же самое. Слышу, как падает каждая деталь его доспехов.
Не глядя в его сторону, я медленно погружаюсь в самую большую заводь. Пробую ногой дно — здесь мелко. Требуется несколько шагов, чтобы зайти туда, где вода доходит мне до талии.
Я слышу, как вода расступается за моей спиной. Я кожей чувствую его присутствие. Мои отметины мерцают под солнцем. Странно находиться вот так, на открытом месте, выставив их напоказ.
Но я больше не прячусь. Я вижу его. Он видит меня. Мы почти дошли до конца — вместе. Лишь один день отделяет нас от Земли Богов.
Я ныряю в воду, чтобы промыть волосы и лицо. Когда я выныриваю и оборачиваюсь —
Он стоит прямо там.
Без капюшона. Совершенно нагой. На мгновение я забываю, как дышать. Вода достаточно темная, чтобы скрыть всё, что под ней, но я вижу его широкие плечи и часть мощной груди. Я вижу фрагменты тонких темных татуировок, которые тянутся по его бледной коже, спускаются по мускулистым рукам к самым кончикам пальцев. Я хочу знать, что они значат. Хочу подойти ближе, чтобы разглядеть узоры, которые они образуют. Его волосы мокрые, тяжелые капли стекают с темных прядей на острые скулы и подбородок, и я не знаю, почему от этого простого зрелища мне кажется, что я схожу с ума.
Он просто смотрит на меня. Лишь несколько прядей волос прикрывают наготу, но… он видит всё остальное. Мои обнаженные плечи, ключицы, очертания груди и серебристые отметины. Я помню, как он вел по ним большим пальцем, словно я была его любимым созвездием.
Его взгляд темнеет — кажется, он тоже вспоминает. Затем его глаза перемещаются. Он вздрагивает.
Он смотрит на мое горло.
Я тянусь рукой к шее и напрягаюсь. Кожа саднит, но боли нет. Однако это, похоже, не имеет значения. Не имеет значения и то, что у него самого есть такая же отметина, давно зажившая — тонкая линия на шее, оставленная моим клинком.
Заметив гримасу дискомфорта на моем лице, Рейкер снова прячется за своей бесчувственной маской. Я открываю рот, чтобы что-то сказать…
Но он выходит из воды.
Я смываю кровь. Наполняю флягу. Как бы мне ни хотелось провести в этой заводи долгие часы, пустыня выпила из меня все силы.
Мы без сил падаем в ближайшей пещере, сквозь тьму которой мерцает звездный свет.
Когда я просыпаюсь на следующее утро, небо еще темное, а Рейкер всё еще спит. Он хмурится, словно заново проживая часть того, что увидел в пустыне.
Что бы это ни было… оно до сих пор преследует его.
Даже у дьяволов есть свои демоны.
Еще рано. Я даю ему поспать. Ему понадобятся силы. Я вырезаю остаток карты на камне. Мы близко, так близко.
Сегодня тот самый день.
Нам повезло, что погоня не поджидала нас здесь, за краем пустыни. Но, возможно, боги встретят нас прямо у входа в свои владения.
Может быть, они поразят меня прежде, чем я успею ступить на их землю. А может быть, я действительно их убью.
В любом случае, пути назад нет.
Нам нужно больше воды. Я беру наши фляги и направляюсь обратно к оазису, любуясь красотой водопадов, пока небо не теряет последние капли темноты, растворяясь в пламени зари. Пора идти. Я уже собираюсь вернуться в пещеру, чтобы разбудить Рейкера, когда замечаю это. Темное пятно, скользящее сквозь облака. Я прищуриваюсь. Оно становится ближе. Еще ближе.
Дракон.
Я знаю этого дракона. Он едва не испепелил моего собственного.
Он приземляется сразу за холмами оазиса.
Меч уже у меня в руке. Каким-то образом я знаю. Я знаю, что именно там найду. И всё равно иду навстречу, ведомая чистой и абсолютной жаждой мести.
Я помню слова, что произнесла в пустыне: «Я ничего не боюсь». И я говорила это всерьез.
Мне не страшно и сейчас. Но я полна гнева, который грозит выжечь меня изнутри еще до того, как я достигну конца пути.
Земля покрыта коркой оранжевого и красного цвета. Я прохожу совсем немного, когда что-то сверкающее привлекает мой взгляд.
Паладинский кинжал, отметины на котором знакомы мне лучше, чем линии на собственной ладони, торчит из земли рукоятью вверх. Ждет меня. Дразнит меня.
Манит меня.
Боль и ярость почти ослепляют меня. Я сглатываю. Это ловушка. Конечно, это ловушка. Ему нужен мой меч. Может быть, ему нужна награда за мою голову. Но я уже не тот человек, каким была в начале пути.
Я делаю шаг к клинку. Позади раздается скрип сапога.
— Все еще жива? Я впечатлен, — произносит Кэдок.
Я оборачиваюсь очень медленно. Ярость и удовлетворение пульсируют в венах, рука крепко сжимает рукоять меча. Он убил Стеллана. И сейчас я, черт возьми, уничтожу его. Мой металл гудит, словно предвкушая кровопролитие. Я открываю рот —
И замираю.
Он усмехается, когда мой взгляд падает на его пояс. На один из многих висящих там мечей.
— Нет, — выдыхаю я.
Фиолетовый. Камень — фиолетовый. Я узнаю эту резьбу: цветы, лозы.
Клинок Киры. А это может значить только одно.
