Оружие Ада (ЛП) - Рид Элль
На каждом этаже по семь комнат. Всего в здании двадцать одна комната, суммарно — сорок две. Это значит, что большинству придется делить комнату с напарником. Нескольким счастливчикам достанутся одиночки, потому что их соседи погибли в первом испытании. Со временем возможностей «расположиться пошире» станет больше, но пока им придется познакомиться со своими соседями очень близко.
Я не занимался распределением, но каким-то образом Семерка, Тридцать Девятый и Девяносто Восьмая оказались на одном этаже. Выйдя в коридор, я начинаю вызывать людей по списку и впускать их в новое жилье. У каждого есть индивидуальный браслет с кодом, который открывает замок. Эти же браслеты дадут доступ в другие помещения на территории.
Я оставляю каждого по очереди. Семерка живет с другой женщиной. Тридцать Девятому досталась одиночка, чему он несказанно рад и о чем заявляет во всеуслышание. Я быстро захлопываю дверь за его спиной, обрывая его ликование.
Наконец, я дохожу до конца коридора, к последнему блоку.
— Девяносто Восьмая, это твоя комната. Девятнадцатый присоединится к тебе позже, полагаю, он еще в лазарете.
Она кивает, пока я протягиваю ей браслет. Она забирает его из моих пальцев, и я задерживаюсь ровно настолько, чтобы убедиться, что замок сработал и она вошла без проблем. Затем я зажимаю планшет под мышкой и разворачиваюсь, чтобы уйти. Однако, не успеваю я сделать и шага, как чья-то крепкая рука хватает меня за предплечье и втаскивает в комнату. Я настолько опешил, что даже моим кошачьим рефлексам требуется мгновение, чтобы осознать ситуацию: я стою между двумя кроватями, а Девяносто Восьмая прижимается спиной к закрытой двери.
— Что, черт возьми, ты творишь? — рычу я на неё.
— Тебя невозможно застать одного, пришлось ловить момент. — Она улыбается мне. Нет, скорее ухмыляется — в том, как приподнимаются уголки её губ, явно чувствуется какой-то план.
— Мне нельзя находиться здесь с тобой наедине. — Я пытаюсь пройти мимо неё, чтобы открыть дверь. Мне не нужны проблемы с дисциплиной. У нас правило: не оставаться наедине с заключенными. Технически они уже не совсем заключенные, но я сохранил это правило для всего персонала. Мне не нужны ложные обвинения.
— А-а-а, нет. Ты никуда не уйдешь, пока я не получу объяснений. — Ей удается оттолкнуть меня назад. Её сила удивляет, но я быстро отстраняюсь — её прикосновение обжигает кожу даже через форму.
— Тебе уже объяснили всё, что нужно знать, — говорю я.
— Как мне попасть в офисы? Мне нужно просмотреть личные дела всех участников теперь, когда мы здесь.
Она что, думает, я вчера родился? Я усмехаюсь:
— Даже не надейся. Все играют на равных условиях. Эта информация засекречена, а ты не сотрудник.
— Да брось ты ломать комедию, мы одни. — Она скрещивает руки на груди, и в моей голове вспыхивает кадр с камеры: она в одном спортивном лифчике. Мне нужно убираться отсюда. Прямо сейчас. Но её слова меня путают.
— Какую комедию? Ты — участница, и единственная информация, которая тебе положена — это то, что другие решат рассказать тебе сами.
— Я уже сотрудник! — В её глазах вспыхивает огонь, карий цвет сменяется янтарным. — Я работаю на Аида.
Она что, головой ударилась, пока через горы лезла?
— Тебе нужно пройти еще несколько заданий, прежде чем это станет правдой, и это если ты выживешь. А теперь дай мне пройти.
Она отступает в сторону, когда я двигаюсь, но снова преграждает путь.
— Гаррик, ну же! Это уже не смешно. Мне нужен доступ к записям. Я должна раскрыть это дело, пока всё снова не полетело к чертям.
То, что она назвала меня по имени, заставляет меня замереть, и в крови вспыхивает ярость. Откуда она его узнала? И как она пронюхала о том, что случилось десять лет назад? Мне придется серьезно поговорить со своими офицерами, чтобы они держали язык за зубами при кандидатах. Им не нужно этого знать.
— Для тебя я Офицер Зефир, — рычу я сквозь зубы, окончательно потеряв терпение.
— Ох, тебе нужны доказательства? Хорошо, я дам тебе доказательства.
Она начинает стягивать топ через голову, и в моем мозгу тут же срабатывает сигнал тревоги. Мне нельзя быть здесь с ней наедине, и уж точно мне нельзя быть здесь с ней наедине, когда она голая.
Планшет с грохотом падает на пол, пока я обеими руками пытаюсь натянуть её топ обратно.
— Что ты делаешь?! — доносятся приглушенные протесты из-под ткани. — Мне нужно показать тебе…
Её слова обрываются, когда дверь распахивается и бьет её по спине, толкая нас обоих вглубь комнаты. Мы едва не падаем на одну из кроватей. К счастью, мне удалось натянуть её топ достаточно низко, чтобы её голова вынырнула наружу, и она могла видеть, как удержать равновесие, но её руки всё еще запутаны, и она падает прямо мне на грудь.
Инстинктивно я кладу руки ей на талию, чтобы удержать. Из-за того, что её топ задрался и перекосился, я касаюсь голой кожи. Она такая мягкая, какой я её и представлял, но под моими пальцами я чувствую стальную силу её мышц, когда мои большие пальцы касаются манящей ложбинки между тазовыми костями и пупком. Её аромат ударяет мне в ноздри. Это запах горящих углей и пряного сидра, он обжигает легкие, наполняя их до отказа.
— И что это у нас тут происходит? — Мои глаза мгновенно переключаются на дверной проем. Там стоит Доминик, придерживая дверь; голова наклонена, в глазах пляшут чертики.
Он возвышается над номером Девятнадцать, который смотрит в комнату широко раскрытыми глазами и слегка приоткрыв рот.
Я толкаю Девяносто Восьмую, заставляя её с глухим вздохом приземлиться на кровать. Она наконец поправляет одежду, и я готов поклясться, что она сейчас устроит мне разнос, но я ныряю вниз, хватаю планшет и пулей вылетаю из комнаты, проскакивая под рукой Дома и задевая плечом Девятнадцатого по пути. Тот морщится, но я не оглядываюсь.
Дом догоняет меня еще до того, как я дохожу до лестницы.
— Что, уже нарушаешь собственные правила насчет неуставных отношений? А я-то думал, ты у нас формалист до мозга костей. — Его голос сочится самодовольством; нет сомнений, он ухмыляется как демон, нашедший новую душу для пыток. Я поворачиваюсь к нему только тогда, когда мы оказываемся за дверью лестничной клетки.
— Я с ней ни в какие отношения не вступал, — выдавливаю я сквозь зубы. Будь я сейчас в истинной форме, я бы рычал, а мой хвост так и хлестал бы из стороны в сторону от раздражения, зудящего под кожей.
— И что же это тогда было? — Он скрещивает руки, всё еще сияя как Чеширский кот.
— Она загнала меня в угол.
— Тебя? Эта человеческая женщина умудрилась загнать тебя в угол? — Это звучит невероятно, но это правда: она удивила меня своей силой.
— Она застала меня врасплох. Этого больше не повторится. — Спускаясь по лестнице, я мечтаю только о том, чтобы этот день закончился и я мог пойти на пробежку. Мы дали участникам час на обустройство и душ, после чего будет ужин. Так что у меня есть еще пара часов, прежде чем я смогу закончить смену.
— Может, это не так уж и плохо. Тебе не помешало бы что-нибудь, что заставит тебя немного расслабиться.
На этот раз я действительно рычу на медика. Мы знакомы давно — век, а может, и больше. Именно его я вызываю, когда кто-то из моих подчиненных получает ранение. Он отличный врач и не осуждает то, чем мы занимаемся в Тартаре.
— Правило существует не просто так. Они всё еще, на данный момент, люди.
— И что с того? Демоны постоянно трахаются с людьми.
— Они также находятся здесь в официальном статусе и участвуют в соревновании. Я не хочу никаких эмоциональных привязанностей между персоналом и кандидатами. Это может сорвать Игры, а я хочу дать всем честный шанс.
— Как благородно с твоей стороны.
— Так и должно быть. Аид доверяет мне провести это мероприятие должным образом. Мне нужны сотрудники, которые остаются беспристрастными, пока победители не будут зачислены в штат. После этого мне плевать, кого они будут трахать.
