Эбеновые рога тьмы (ЛП) - Лехоцки Лейси
Солидарность. Понимание. Любовь.
То самое, о чём я когда-то молила Судьбы. Протягивая руку к небесам, чтобы они спасли меня из тюрьмы дома Вагача. Вцепляясь в землю так, словно могла прорыть путь к своему дому и прочь от пытки быть его женой. Крича в подушку, пока члены моей семьи погибали один за другим.
А всё, что они мне дали, — это свои спины. Молчание. Неподвижность.
До сих пор.
Слеза прочертила дорожку по моей щеке. Ещё одна наполнила солью заднюю часть моего горла. Я давилась ими, пока жестокие, подавленные эмоции не начали выбираться из самых глубин моего существа.
Рокат возник в моих мыслях, словно маяк во тьме.
«Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через всё это, Ассирия, и что во время наших первых встреч я тоже приложил к этому руку. Надеюсь, моя преданность тебе сейчас показывает всю ту любовь, которую ты желаешь, и даже больше. Я проведу каждый день, доказывая тебе, что тебя не просто хотят. Тобой дорожат.»
«Показывает, — сказала я ему слабым голосом. Из моих глаз хлынули новые горячие слёзы. — Никогда не прекращай.»
«Никогда, — поклялся он. — Ты моя. Я буду защищать тебя, даже если ради этого мне придётся разорвать мир на части. Желать тебя так, как желаю своего следующего вдоха. Обладать тобой до тех пор, пока всё, что ты будешь знать, — это моё имя. В этой жизни, в следующей и в той, что будет после неё, где я найду тебя истекающей кровью и сломленной и сожгу любого, кто посмел заставить тебя почувствовать, будто ты что-то меньшее, чем чёртов алтарь, которому следует поклоняться.»
Его слова отмотали время назад и вновь собрали воедино мои трещины. Переполненная чувствами, я смогла лишь послать тепло в ответ через нашу связь, прежде чем меня утянуло течением. Волна за волной прокатывались сквозь меня — горе, ярость, травма. Киира крепче сжала мою руку, и вместе мы оплакивали всё, что потеряли. Всё, что нам пришлось выстрадать из-за нашего пола.
— Вместе мы сильнее, — пробормотала я через горло, сдавленное эмоциями.
— Да, — прошептала она в ответ.
— Ксаннирин освободил павших, — хрипло сказала я. — Он сделал изнасилование преступлением, караемым смертью.
Тогда она повернулась на бок, и я повторила её движение. Её глаза опухли и покраснели, без сомнения отражая мои собственные.
— Правда?
Я кивнула, и очередной поток слёз закапал на кровать.
— Судя по всему, многие добровольно вызвались присоединиться к тем, кто отправлялся к стене.
Полуулыбка тронула уголок её губ.
— А кто бы не вызвался? Когда альтернатива — быть вынужденным делать то, чего не хочешь.
— Именно это я и твердила всё время, — рассмеялась я, и смех вышел хриплым и дрожащим от слёз.
Тогда мы обняли друг друга, безмолвные свидетели перемен, происходящих благодаря нашей настойчивости. Потому что мы устали от того, что нас используют, мучают и ломают ради выгоды мужчин. Когда мы отстранились друг от друга, я вытерла глаза.
— Блядь, мне теперь и правда нужно умыться.
Киира рассмеялась, поднимаясь на ноги.
— И рот вымыть с мылом. Ты ругаешься, как солдаты, которые служат уже десятилетиями.
С этим я спорить не могла.
— Как минимум раз в день я понимаю, что говорю в точности как Рокат. Раздаю приказы, отпускаю плохо завуалированные угрозы, запугиваю солдат.
Киира последовала за мной в купальню. У одной стены стояла глубокая ванна, а прямо напротив нас находились умывальный таз и зеркало. Между ними стоял ночной горшок, хвала Судьбам. Отхожих мест мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Я открыла краны и наполнила таз, чтобы мы обе могли смыть грязь и следы слёз.
— Он тоже начинает говорить как ты. Останавливаться и задумываться о чувствах других людей по тому или иному поводу, — заметила Киира, находя ещё одну ткань, чтобы вытереть лицо, и бросая одну мне.
— Полагаю, в этом и смысл связи истинной пары, не так ли? Две души становятся одной.
— Она раскрывает лучшее в вас обоих. Заставляет остальных из нас соответствовать более высокой планке. Показывает миру, что такое настоящая преданность. Заставляет нас верить в священные узы.
Киира перечислила целую череду других последствий нашего благословения.
Мои мысли метнулись к портрету, на котором Киира настояла перед нашим отъездом, чтобы мы с Рокатом позировали. К копии, лежащей в моих сумках. Этот момент настолько ясно стоял у меня перед глазами, что мне даже не нужно было снова смотреть на рисунок, чтобы вернуть чувства, которые вызвал во мне тот миг, когда я стояла над залитым кровью полем битвы и смотрела вверх на своего истинного.
Этот рисунок должен был распространить легенду о нас двоих, словно лесной пожар. Я искренне надеялась, что так и будет. Это было так непривычно — хотеть быть увиденной, а не пытаться скрыться.
Я расправила плечи и посмотрела на себя в зеркало.
Девушка, которая когда-то искала убежище среди садовых растений, молясь, чтобы её жестокий муж прошёл мимо, мелькнула за моим отражением. Но я не отвела взгляд. Я увидела её, признала роль, которую она сыграла в моей истории. Поблагодарила её за то, что она никогда не сдавалась.
Потому что если бы она сдалась, я бы сейчас не стояла здесь, на пороге победы в войне, со своим истинным рядом.
Ты справишься, Ассирия.
Пришло время показать настоящий огонь, который жил внутри меня. Заставить мужчин этой армии преклонить колени в почитании моей силы.
Но самое главное — пришло время заставить Ангелов тоже бояться меня.
На этот раз я не просто выживу; я буду вести за собой. Вместе с Киирой, вместе с бывшими жрицами, вместе с павшими… мы вырежем новое будущее кровью.
— Готова занять наше законное место лидеров в этой войне? — спросила я Верховную жрицу, которая пострадала не меньше любой из нас из-за амбиций Ксаннирина. Из-за войны, развязанной против Ангелов. Из-за того, что была единственной женщиной, выступившей против двух своих кузенов.
— Готова, — ответила она, встряхнув волосами.
Затем она обвила прядь вокруг пальца и закрепила её у основания шеи кожаным ремешком.
— Пусть Ткачиха широко откроет наш путь. Пусть Дарующий благословит нашу магию, чтобы она никогда нас не подвела. Пусть Жнец обратит свой взор на Ангелов. Пусть Судьбы станут свидетелями нашего возвышения и укрепят наш успех.
Каждая молитва, ударяя словно боевой барабан, отзывалась в моих костях.
— Пусть твоя нить остаётся крепкой, Верховная жрица.
В ответной улыбке Кииры было столько же жестокости, сколько и в моей собственной.
— Пусть твой дар никогда не угаснет, Сельхамош.
С недовольными, разрозненными ворчливыми звуками Грем и Зик поднялись, встряхивая шерсть. Их когти застучали по полу, когда они спрыгнули вниз. Мы с Киирой натянули сапоги, и я снова закрепила шлем, прежде чем мы выскользнули в коридор.
Крики потянули нас наружу, словно верёвка, обвязанная вокруг наших талий. Этот переход, как и прежде, не будет лёгким, но однажды мы уже прошли через это и наверняка сможем сделать это снова.
Они уже закапывали нас в землю раньше, считая нас слабыми. Не понимая, что сажают колючие семена с огненными ртами. И теперь мы расцветём рядом с ними в битве — острые, коварные и беспощадные.
48
— Я сражаюсь в этой армии уже десять лет. Пережил столько битв, что не сосчитать. И всё это без женщины, которая бы «прикрывала мне спину» своей магией, — прорычал на меня Везэто.
Я скрестила руки на груди.
— Ты будешь разговаривать со мной уважительно. Я Сельхамош, — прошипела я.
Киира стояла рядом со мной, её поза была почти такой же, как моя, пока мы противостояли этой группе недовольных. Грем и Зик расположились по бокам от нас, и последний поднял шерсть дыбом на провинившегося мужчину.
