Безнадежный некромантик (ЛП) - Браяр Шайло
Кошачий глаз небрежно изучил свои ногти и пожал плечами:
— Это ничего не доказывает.
— Ты подписал его. Твоя восковая печать стоит внизу. Они расклеены по всему Ниллмасу, — парировала королева со все возрастающим раздражением.
Бен наклонился к Кошачьему глазу, прикрыв рот рукой:
— Я же говорил тебе, что листовки — это плохая идея.
— Уф. Ладно. Да, Саэлин, я немного балуюсь. И, честно говоря, я всегда пытаюсь предупредить людей, что их близкие вернутся в виде оживших мерзостей, но… — Кошачий глаз замолчал, поморщился и бросил взгляд на Бена. — Без обид, Бенджамин.
— Какие обиды.
Королева Саэлин закрыла глаза. Её брови сошлись на переносице, но она гордо держала подбородок, пряча пергамент.
— Твое разрешение на получение прибыли от оскверненных искусств истекло четыре года назад. Если ты не окажешь помощь в борьбе против Вессика, тебя не только закуют в кандалы в одном из подземелий Ниллмаса в качестве наказания за это нарушение, но и оштрафуют за каждый год, когда ты уклонялся от уплаты налогов с этой прибыли. Твой особняк и всё, что в нем находится, будет конфисковано королевством и продано, а сказания о Сикрасе Никабоде, Сияющем кошачьем глазе во тьме смерти, сотрутся из истории. Я понятно выражаюсь?
— Понимаю. — Несмотря на угрозу, в тоне Кошачьего глаза сохранился игривый цинизм. — А я-то думал, мы друзья.
— Мы и есть друзья, Сикрас. Если бы это было не так, ты отправился бы в место куда более жестокое, чем подземелье Ниллмаса. Пойми, я прекрасно осведомлена об истории, которая связывает тебя и Вессика. Я знаю, что прошу тебя о…
— Жестоком? Бессердечном? Глубоко разрушительном для того малого, что осталось от моего рассудка?
— О значительном. — Королева Саэлин расправила плечи, и, хотя она явно старалась сохранять самообладание, Хелспира заметила каждое едва уловимое движение, выдающее её страдания. — Это подло и несправедливо, что это должен быть именно ты, но ты — единственный, кто способен положить этому быстрый конец. Я молилась богине Тиагон каждую ночь после гибели Имри, чтобы она даровала нам иной путь, но так и не нашла его.
Ложная улыбка, лишенная даже тени веселья, растянулась на лице Кошачьего глаза.
— Либо вы с Имри вверили свою веру дерьмовой богине, либо старушка Тиагон такая же тугая на ухо, как и все остальные божества Сиафары.
Жалость исчезла с лица королевы, и она вся подобралась, словно ощетинилась.
— Ты, может, и не разделял веру своей жены, но прекрасно знаешь: Имри было бы больно слышать, как ты хулишь её богиню.
Воздух наполнился напряжением — невыносимым и гнетущим. Пальцы Хелспиры дернулись. Инстинкт заставлял её потянуться к оружию на тот случай, если Кошачий глаз снова сорвется, но когда он покорно опустил голову, её нервы немного успокоились.
— Мои извинения богине Тиагон, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы. — Я знаю, что она очень много значит для Имри, и я не хотел проявить к ней неуважение.
Тишина поглотила остатки напряжения, вскоре прерванная тихим голосом королевы:
— Сущность Имри томится между жизнью и смертью. Разве этого недостаточно, чтобы помочь нам в этой битве?
Кошачий глаз издал еще один стон — не театральный и саркастичный, как все предыдущие, а усталый, разочарованный, перегруженный. Он зашагал по комнате, запуская пальцы в волосы.
— Ты ведешь себя так, будто мы не пробовали. Пробовали. Дважды. Мы потерпели неудачу, Саэлин. Не маленькую, не умеренную, а грандиозную. Катастрофическую. У меня осталось восемь жизней, Бенджамин — ходячий труп, а Имри… она… она…
Королева наклонила подбородок.
— Скажи это.
Кошачий глаз замер под властным взглядом королевы Саэлин.
— Скажи это, — повторила она. — Имри… она что?
Все следы невозмутимого очарователя растворились, оставив лишь человека, который выглядел на грани нервного срыва. Он смотрел в пустоту, приоткрыв рот; в его глазах, казалось, оживал какой-то кошмар, видимый только ему одному, пока Бен не сделал защитный шаг вперед, встав между некромантом и королевой.
— При всем уважении, Ваше Величество, — твердо сказал Бен, — отступите.
Они бросили друг другу вызов в безмолвной дуэли взглядов. Она длилась всего несколько секунд. Королева уступила, сменив гнев на милость, и посмотрела сквозь ребра Бена прямо на Кошачьего глаза.
— Я ищу не только безопасности для своего королевства. Ты обязан самому себе двигаться дальше и позволить своему горю обрести покой.
— Правда? — Кошачий глаз хлопнул в ладоши. — Что ж, приятно осознавать, что ты можешь установить срок давности для моей скорби, но не для моих непогашенных налоговых задолженностей.
Королева нахмурилась.
— Мне не доставляет радости принуждать тебя, но я руковожу королевством. Мне нужно защищать людей. Это милосердие. Наказание за уклонение от налогов куда мягче, чем кара за практику некромантии без моего благословения, но мы можем забыть обо всем, если ты просто согласишься снова оказать Ниллмасу свою помощь.
— Итак, — Кошачий глаз принял вызывающую позу, — если не считать сокращения моих жилых площадей с особняка до тюремной камеры, какой будет моя жизнь? Точно такой же, как сейчас?
— На кону не только твоя жизнь. — Взгляд королевы Саэлин метнулся к Бену.
Кошачий глаз опустил руки на бедра. Его пальцы так сильно впились в бока, что Хелспира заметила, как побелели ногтевые пластины.
— Смелый блеф, но ты бы никогда не навредила Бенджамину. Ты слишком любишь этот город, чтобы обречь его на тот абсолютный пиздец, который я обрушу на него, если ты сделаешь нечто подобное.
Это обвинение вызвало в глазах королевы вспышку боли.
— Как ты смеешь. Я бы никогда не причинила вреда Бенджамину. Не физически. То, что ты вообще допускаешь такую мысль, просто выворачивает душу. Как бы ты ни отказывался это признавать, я все еще его подруга. Все еще твоя подруга. Но я добьюсь того, что его заберут. Запрут в другой камере, подальше от твоей. Я также вычеркну его наследие из учебников истории. Никакого Чемпиона Стражи Бенджамина Риза. Просто две потерянные души в огромных долгах, чья жизнь прошла бесцельно.
По мере того как угроза затихала, а губы Кошачьего глаза шевелились в беззвучных заклинаниях, вокруг его ног завихрились темные тени. Смог черными кольцами дыма змеился по его ногам, на лбу проступили капли пота, и он пошатнулся от магического отдачи. Сжав кулаки, хрипя слова и сотрясаясь от дрожи в руках, он произнес:
— Он отдал всё за тебя и за Красную Стражу. Ты бы не посмела…
— Кхм. Сикрас? На минутку? — Бен постучал некроманта по плечу. — Просто ты снова делаешь «это». Эту жуткую штуку с теневыми клинками и зловещей атмосферой, и если ты сейчас же не прекратишь, вся эта магическая отдача разрушит твое хрупкое тельце. Давай сделаем перерыв, а? — Не дожидаясь ответа, он подтолкнул Кошачьего глаза к выходу, разрывая его концентрацию на заклинании, которое тот творил. — Прошу прощения, Ваше Величество. Уверен, мы продолжим этот разговор позже, а пока, если мы вам понадобимся, мы будем в моих старых покоях.
Королева Саэлин помедлила, прежде чем кивнуть.
— Возможно, так будет лучше.
— Все еще по коридору и налево? — спросил Бен.
— Именно. Так же, как в день, когда ты их покинул.
Бен отвесил небрежный полупоклон — за ними тянулись шлейфы дыма, — и вытолкал Кошачьего глаза из зала.
— Хорошо. Отлично. Замечательно. Мы пошли.
Кошачий глаз резко развернулся, ухватившись за дверной проем, и, указывая пальцем на королеву, воскликнул:
— Саэлин, послушай меня, потому что то, что я сейчас скажу — очень важно.
Королева приподняла бровь, ожидая продолжения.
Глаза Кошачьего глаза сузились.
— Эти листовки считаются бизнес-расходами. Будь добра, учти это, когда твои люди будут подсчитывать мой долг.
— О, ну давай же, — пробормотал Бен, в последний раз толкая его за дверь.
Ошеломленная неловкостью происходящего — да и всего остального — Хелспира стояла в тишине. Она отвела взгляд от двери, когда движение королевы привлекло её внимание.
