На распутье (СИ) - Карпова Надежда
— Такая злоба вас не красит, Кристин. Ненависть — путь саморазрушения…
— Вот только не надо душеспасительные беседы проводить, вы не священник. А я сегодня не готова никого прощать, — она огрызнулась и с опаской посмотрела на инспектора. На удивление он не разозлился на её грубость.
— Тогда я провожу вас в камеру и можете отсыпаться. Если сможете там уснуть, — в его глазах она с удивлением увидела понимание. Уж где-где, а в полицейском участке меньше всего ожидала его найти. Что же такого инспектор прочитал на своём терминале?
Поэтому не стала больше нарываться и молча последовала за Ившиным до камеры предварительного заключения: белоснежного куба два на два метра с одной койкой и силовым полем, закрывающим одну открытую сторону. По сигналу со служебного рутера инспектора поле отключилось, и Кристин прошла в камеру. За спиной снова раздалось едва слышное гудение на пределе слуха, поле вернулось на место.
Она даже оборачиваться не стала, с облегчением рухнув на койку. Блин, жесткая-то какая! Поворочавшись, устроилась на боку, втянув озябшие голые ноги под полы халата и поджав их к животу. Подогрев термоподкладки всё ещё работал. Пригревшись и подложив согнутую руку под голову, Кристин мгновенно уснула.
Глава 6
Следующее пробуждение оказалось не более приятным, чем первое, хоть и по другим причинам. Голова болела, задеревеневшие от неудобной позы на жесткой койке мышцы ныли. Ушибленный локоть пульсировал неприятными ощущениями, рука под головой затекла и онемела. Кристин с трудом разогнулась и села. Подвигала ногами, руками и шеей, пытаясь разогнать кровь и вернуть подвижность телу. Мышцы протестовали неприятным покалыванием. Это добавило не радужных ноток в и без того гадостный коктейль ощущений.
— Ну и погуляла я вчера! — с чувством сказала она.
— Совершенно согласен, — раздался неожиданный голос.
Резко обернулась к силовому полю и увидела отца, сидящего на стуле по ту сторону. Мгновенно подобралась, оглядывая его: лицо застыло непроницаемой маской, взгляд острый и пристальный, плечи напряжены — похоже зол, что и неудивительно. Но пытается держать лицо.
Кристин осознала, что невольно подтянулась и выпрямила спину, подражая отцу. Вот же рефлекс многолетний! Мысленно пнула себя и, сделав усилие, села свободнее.
— Доброе утро, папа. Или день уже?
— Это всё, что тебя волнует? — напряженно спросил он.
— Нет, но я пытаюсь быть вежливой. Не с тебя же пример брать. А то ни «привет», ни «как дела».
— Ты этого не заслужила. После твоей выходки…
— Просвети меня. Что, по твоему мнению, я сделала? — развернулась на койке всем телом, согнув одну ногу в колене. Внутри бурлил незнакомый азарт.
— То, что ты написала на памятнике… да ещё полимерной краской… это ни в какие ворота! — отец подался вперёд, сжав пальцами колени.
— Разве там есть хоть слово неправды?
— Всё — ложь!
— А что же я тогда слышала вчера утром? — Кристин тоже подалась вперёд. — Намекаешь, что у меня со слухом проблемы?
Взгляд Ричарда потяжелел, желваки заиграли. Теперь он точно злился, но ничего не сказал.
— Молчишь? Потому что это правда. Тебе не нравится, какими словами я это написала, но, по существу, тебе возразить нечего.
— Все равно тебе не следовало этого делать. Правила приличия и репутация…
— Да-да. В курсе. Только, видишь ли, папа, когда я все свои восемнадцать лет соблюдала правила приличия и берегла твою репутацию, ты этого не ценил. И я решила: какого черта?! Зачем я так загоняюсь по этому поводу, если благодарности никогда не дождусь? Как ты там утром вчера сказал? «Если я молчу, значит меня всё устраивает. Ни характера, ни воли — просто тряпка.» Так вот, на этом моё терпение лопнуло. Больше я молчать не буду! Потому что ничего из того, что происходит в нашем доме, меня не устраивает! Теперь я буду показывать характер, а если он тебе не по нраву… что ж, ты не уточнял, какой именно ты увидеть хотел, так что извини. И плевать я теперь буду на твою репутацию! Потому что за все эти годы, когда я вела себя, как приличная благовоспитанная девочка, ни слова признательности от тебя не дождалась, зато выслушивать всё это каждый раз… — у Кристин спазмом перехватило горло. На глаза навернулись слёзы, и она быстро вытерла их рукавом халата.
— Не надо было подслушивать, — Ричард успокоился и откинулся на спинку стула.
— Ты издеваешься?! — она зло ударила кулаками по койке. — Вы с мамой так-то ругаетесь не в своей спальне за закрытыми дверями, а в гостиной. И так громко, что вас слышно по всему дому. Каждый божий день! Чему удивляться, если я постоянно слышу всё это. Такая простая мысль тебе в голову не приходила? Ты ведь не глуп, так что примени логику!
— И что ты намерена делать? — Ричард смотрел на неё со странным выражением на лице, с любопытством и опаской.
— Всё, что моей душе угодно, — улыбнулась она, успокаиваясь. Понимала, что нарывается, но отец впервые за много лет на неё смотрел так долго. И видел! И удовольствие от этого щекочущими пузырьками бурлило внутри, подзуживая продолжать его злить.
— Значит, ты не собираешься вести себя благоразумно?
— А зачем? Я так вела себя восемнадцать лет. Ты мои усилия разве замечал? Единственной благодарностью от тебя стал ушат помоев вчерашним утром. Так что с меня хватит. Если заставить тебя ненадолго забыть о работе и обратить внимание на семью способны только мои выходки, то я ещё много чего придумать могу. Фантазия у меня богатая!
— Ты осознаёшь, что этим разрушишь своё будущее?
— Да. Но знаешь, что самое забавное, папа? Мне плевать!
Ричард ещё несколько минут задумчиво разглядывал её, потом сказал:
— Я не позволю тебе уничтожить свою жизнь.
— И что ты сделаешь? Запрёшь меня дома? Или в психушку? Или к себе наручниками прикуёшь?
— А это неплохая мысль, — Ричард неожиданно улыбнулся.
— Что именно? — занервничала она.
— Не скажу, это будет расплатой за твоё поведение. Посидишь здесь, пока я всё организую, потом заберу тебя отсюда, — с этими словами отец поднялся и вышел из изолятора.
Кристин хотела окликнуть его, но остановила себя. Изменить сейчас всё равно ничего не могла. Ощущение после разговора с отцом осталось странное: и радостно, что удалось его за живое задеть, и тревожно, что он придумает в ответ.
Благо, долго рефлексировать ей не дали. Пришёл инспектор Ившин и проводил её до туалета. Очень вовремя, а то мочевой пузырь уже недвусмысленно намекал, что пора. Неприятно только было ступать босыми ногами по холодному влажному полу, но с этим сейчас ничего не поделаешь, туфли остались у фонтана.
Кристин с наслаждением умылась, попыталась расчесать пальцами спутанные волосы, но быстро бросила безнадёжную затею. Вчера купалась в фонтане, валялась на мостовой, ещё и уснула с мокрой головой. В итоге волосы высохли спутанной мочалкой.
Посмотрела в зеркало и ужаснулась. За одну ночь она превратилась из весьма привлекательной девушки в страшилище. Лицо помятое, синяки под глазами, спутанная копна на голове. Распахнула полы халата, продолжая осмотр. Платье как с помойки, с оборванным подолом и пятнами от воды, пота и валяния на земле, изначальный синий цвет уже с трудом различишь. Синяки на руках и на ногах. Вот это гульнула на выпускном! Такое захочешь, не забудешь.
Стало стыдно. Забыться и напакостить отцу хорошо, но последствия… В таком виде показываться на люди неприлично, хотелось спрятаться куда-нибудь, но кто же ей даст.
Она нервно усмехнулась, запахнула халат обратно и вышла из туалета, потупив взгляд.
— Надо же. Сегодня ты вспомнила о приличиях и стеснении. Приятно видеть. Хотя вчера тебя внешний вид не смущал, — в голосе инспектора отчетливо слышалась улыбка.
— Не напоминайте. Самой стыдно, — она осмелилась поднять взгляд на Ившина. Чего теперь его стесняться, и так уже показала себя во всей красе. Ничего нового он уже не увидит.
